Ладно, о чем это я? Если я от него без ума, на него это не распространяется автоматически... А жаль...
Вдруг я резко отвернулась. Блин, зачем я пришла! Он увидит меня, и все поймет, обо всем догадается. И посмеется, хотя бы и про себя. Он не так воспитан, чтобы высказать явно свое презрение или насмешку, но меня может убить и то, что он просто обо мне подумает.
Я решительно набросилась на терминал, желая все по-быстрому оплатить и незамеченной улизнуть. И не получилось!
- Привет! - услышала я приятный глубокий голос. Спиной ощущала, что он улыбается.
Я резко обернулась и обворожительно улыбнулась. Ну, это мне так казалось, что обворожительно. Наверняка идиотская ухмылка получилась.
- Привет! - говорю. - Уже в городе?
- Да, только ночью приехал.
- И с утра уже в работу впрягся?
- Дела не терпят отлагательств. Время - деньги, и приходится крутиться, - он улыбнулся. - Как сапоги? Все в порядке?
- Да, еще раз спасибо, - сказала я с чувством.
Ходить с профилактикой стало намного легче. Он поморщился, как от зубной боли.
- Если бы мне нужна была Ваша благодарность, Вера, я бы снова заслужил ее, но придумал что-то новое, а не намекал бы на старые заслуги.
- А Вам не нужна моя благодарность? - я округлила глаза.
- А пожалуй, что нужна, - проговорил он и протянул мне руку. - Я угощу Вас чаем, и Вы меня поблагодарите. Идет?
Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Проблем у меня будет... неогребная. Или я везунчик и любимица богов, или я самое несчастное создание во Вселенной. Оживший идеал, воплощенная мечта, только недавно увиденная и обнаруженная мной, уже разговаривает со мной, сам подходит первым поздороваться (ничего, что я в его банк приперлась), вот чаем хочет напоить (опять!!!). Ой, это мне выйдет боком, и еще каким! В смысле, нечего мне на что-то надеться, а мысли мои - мои скакуны. Олег Газманов меня бы понял. Сейчас раскатаю губу, а потом слезами умываться буду.
Но я смотрела на его руку, изящную, с длинными тонкими пальцами, с узкой кистью, с легкими волосками, с браслетом часов, и просто глотала слюну - как красиво! Кажется, я понимаю девушек, которые без ума от мужских рук. Ой, в моем банкире нет ничего, что может оставлять равнодушным. НИЧЕГО???!!! Сердце бешено заколотилось, ну я и развратница! Меня всего лишь на чай позвали!
В общем, протянула я робко свою потную ладошку, моя-то навряд ли вызовет подобные чувства, хоть у него, хоть у кого. Самое ужасное, что у меня пальцы, как у ведьмы из диснеевской 'Белоснежки' - крючковатые, с широкими косточками. Я как-то однажды подумала, что в ЗАГСе мне будет сложно надеть кольцо на палец, и так расстроилась, что в тот же день после просмотра мультика возненавидела свои пальцы. Даже кольца не ношу принципиально, чтобы лишний раз внимание к рукам не привлекать, ведь украшать надо только то, что уже и так красиво. Ногти не ровные, круглые, в общем, все не айс, как говорит Чащин. Но это он не про мои руки говорит, а любит такое выражение. Хотя я прекрасно училась в музыкальной школе с такими-то пальцами, и меня даже хвалили, да. Подавала надежды.
А вот Александр, когда я ему со слезами показала свои ужасные 'ведьминские' руки, растопырив пальцы, чтобы он лучше рассмотрел это природное безобразие, почему-то их поцеловал. Ну, психолог же одним словом, его задача - успокоить и утихомирить пациента.
В общем, смяла я свои жалкие рубли и квитанции, хотела убрать в сумку, а Савелий это заметил. И главное, держит мою руку, а сам распоряжение отдает девочке, которая попалась мне для оттачивания остроумия:
- Настя, можешь оформить оплату? - и предлагает мне отдать ей документы.
Настя с готовностью кивнула, забрала у меня бумажки, и Савелий повел меня к мраморной лестнице. Прямо как Золушку на бал. Но я-то понимаю, что не Золушка! Я та самая тыква, которая ей каретой служила. И вместо мозгов у меня тыквенная мякоть! Куда иду, зачем? Пить чай. Разбивать свое сердце. Раздирать свою душу.
А что, если я не удержусь, и выдам себя, свои чувства? У меня было что-то подобное однажды.
Мне нравился один мальчик. Ну как мальчик, нам уже по двадцать с хвостиком было. И не просто нравился, а я его уважала, восхищалась им. Он читал мне свои стихи, играл на гитаре, слушал мою белиберду и абракадабру. И как-то мы общались с ним, разговаривали о всякой всячине, я сидела на его диване, он на стуле, слушали музыку, делились впечатлениями, и я ловила себя на мысли, что испытываю почти эйфорию от происходящего. Я больше не была одинока в тот момент, я находилась в компании прекрасного человека, красивого, умного, доброго, порядочного. И тогда я испугалась, что сейчас проговорюсь, или выдам себя чем-то, что он поймет по выражению моего лица, о чем я думаю и что испытываю. Потому что в голове крутились слова 'милый, какой ты милый, как ты мне нравишься, я без ума от тебя, ты такой красивый'. Кстати, он однажды все-таки меня разгадал. Но там я сама была виновата. Подставилась классически глупо и красиво.
Тогда близился день святого Валентина. И я поняла, что мне просто необходимо сообщить ему о своем чувстве, но так, безадресно, инкогнито, не раскрывая себя. Вроде бы и сказала, чтоб легче стало, а кто, этого он не узнает. И я стала думать, что я ему напишу. Это должно быть емко, глубоко, содержательно и ... коротко, что для меня вещь невыполнимая, так как глубина и та самая краткость в моем случае практически не совместимы. А он к тому времени уже сближался со мной, провожал меня до дома, выслушал однажды какую-то мою невольную жалобу на тоску и непонимание окружающих, и даже предложил никогда не грустить и не страдать в одиночку, а сразу бежать к нему, и за руку так взял трогательно и нежно. Мы вроде еще не были очень близки, но он как бы показал мне, как он ко мне относится. И вот я загорелась этой идеей - послать ему валентинку.
Чтобы дело сделать серьезно и основательно, я решила прибегнуть к помощи старой знакомой - одной милой женщины, которая была воспитательницей в детском саду в группе, в которой я работала нянечкой, когда училась заочно. Она помогала мне писать работы для сессии, делать контрольные, снабжала учебниками по педагогике. И вот в тот вечер Наталья Константиновна достала все свои тетрадки, блокноты и записные книжки, мы обложились ими, сидя прямо на полу, и стали выбирать стихи, надписи и посвящения, которые стали бы достойны того, чтобы донести мои чувства и эмоции до милого человека. Мне ничего не нравилось, я раскритиковала все. Мы часа два провели за чтением и перелистыванием, но, в конце концов, я решила написать просто: 'Ты самый лучший. Спасибо, что ты есть'. Больше ничего на ум не пришло, а это приглянулось. Так и сделала.
Оставить валентинку решила просто в его почтовом ящике, в тот вечер, когда обещала забежать и принести ему книгу 'Доктор Живаго'. Был вечер, и он и его родители встретили меня приветливо, и Саня стал зазывать меня на чай.
- Да ты что, в такое время! Половина десятого, - отнекивалась я.
- Самое время пить чай, ты что, не знала? - улыбался он мне, но я осталась непоколебима, и даже не позволила ему проводить меня, так была взволнована только что сделанным.
В общем, на следующий день я летала в облаках, представляя, как он обрадуется, обнаружив послание в почтовом ящике, а вот ближе к обеду я испугалась. Мне вдруг, почему-то, не знаю, почему, представилось, что он идет по проходу моего мебельного салона, мимо фирменных диванов и журнальных столиков, с недовольным лицом и останавливается напротив меня. Сует мне под нос мою открытку, и гневно спрашивает: 'Это ты написала?' Его раздражает мой положительный ответ, и он швыряет эту валентинку мне под ноги, гордо удаляясь.
Меня даже пот холодный прошиб, когда я все это в лицах и деталях представила и увидела. Мой коллега, красивый молодой парень Демьян заметил перемены, и даже спросил: 'Верк, что с тобой? Ты в лице переменилась. Что тебя так напугало?' Я неопределенно пожала плечами, мол, так, ерунда, но настроение было испорчено моим больным воображением. Только к следующему дню пришла спасительная мысль, что у Сани нет никаких причин сердиться и злиться на меня за такое признание, даже если я ему совершенно не нравлюсь и он не имеет на меня никаких видов. Он слишком воспитан, чтобы поступить так, как в моем воспаленном воображариуме. Еще через несколько дней я была совершенно спокойна. В общем, удачно пережила 14 февраля и даже стала забывать о том, что сделала, когда в один из вечеров он мне выдал кое-что, что я едва не упала с дивана.