- Ты живешь прошлыми страхами, которые остались в прошлом. Но ты их не отпускаешь. Не они тебя, Вера. Пора просто все забыть. Эту боль, эту несправедливость то, что никто за тебя не вступился... просто забыть... Это не правда. Это ложь.
- А я так и отношусь к этому до сих пор. Даже Александр не смог ничего с этим поделать...
- Слушай, Вера, ты же его не любишь? - ухватился за эту тему Савелий. - У вас огромная разница в возрасте.
- Ну и что!
- Ты просто благодарна ему, что он помог тебе, когда тебе было трудно. Он был рядом, и ты не так остро чувствовала свое одиночество, но разве выходят замуж только из чувства благодарности?
- Послушай, Савелий, а почему ты сам не женишься? Может, ты противник этого действия в принципе, а? А то мне вдруг на минуту показалось, что ты имеешь что-то против конкретно моей кандидатуры жениха.
- Я нормально отношусь к браку по любви, - пожал он плечами.
- Сколько тебе лет?
- 35.
- А почему ты все еще не женат?
- Для этого нужно...
- Что?
- Не могу сказать.
- Ну вот, а я думала, что узнаю секрет, и может быть, мне повезет... - буду говорить правду, и ничего кроме правды. Так легче. К чему играть, интриговать?
- Ты хотела бы выйти за меня замуж? - оно сузил глаза, в которых запрыгали чертики.
- Хотела бы... Но ты молчишь, и шансов у меня - никаких.
- Вера, наш чай! Он совсем остыл, - и Савелий, решив ловко сменить тему, подал мне чашку. - Так, подожди шоколад, - он принялся ловко разворачивать шуршащую обертку.
- О, нет, спасибо, такой я не ем.
- Как это не ешь? Ты знаешь, что настоящий шоколад должен быть горьким?
- Знаю, и не люблю. Я люблю ненастоящий молочный импортный шоколад, вредный и некачественный, - улыбнулась я.
- Просто попробуй, - он отломил мне кусочек.
- Ты что, я не ем такой! - я даже отвернул голову, и отскочила от него в сторону.
- Но почему?
- Потому что он горький!
- Так в этом-то самый смак!
- От горького меня тошнит.
- Не поверю. Пока сам не увижу, - с этими словами он нагнал меня и снова протянул мне квадратик шоколада.
Я опять попыталась увернуться. Он прижал меня к стене, чтобы я не двигалась, поставил рядом свою чашку, и снова попытался засунуть в меня этот противный шоколад. Ему стало весело, он смеялся.
- Давай, за маму, за папу, за меня. Ты хочешь, чтобы я был здоров и жил долго? Тогда ешь.
Он прижал меня к перилам так сильно, что мне показалось, что я чувствую его маслы, или как это называется - кости таза? Меня даже в жар бросило, но я по-прежнему пыталась увернуться. В конечном итоге я поддалась, потому что больше не могла заставлять себя сопротивляться, и он довольный засунул шоколад мне в рот.
Боже, как противно! Я же говорю, что ненавижу горький шоколад! Он даже показался каким-то сладковатым, но на ум пришло только сравнение со сладким трупным запахом, и меня замутило. Я извернулась, и выплюнула то, что попыталась разжевать.
Под смех Савелия я стояла и отплевывалась. Моя чашка была далеко, и я решила, что в такой ситуации могу воспользоваться чаем из его кружки. Я схватила еще горячий чай, намереваясь запить то безобразие, от которого только что избавилась, краем глаза вдруг заметив, как изменилось лицо Савелия.
Только что он смеялся надо мной, сузив хитрые глаза, недоумевая по поводу моей нелюбви к сладости, а теперь его перекосило от гнева. Дальнейшее вспоминается как в замедленной съемке. Вот я поднимаю чашку, приоткрыв уже рот, его рука вылетает вперед, выбивает чашку у меня из рук, и брызги горячего напитка попадают мне на лицо и плечо. В недоумении я застываю, раскрыв рот, чашка падает у моих ног с гулким шумом, но не разбивается. А в следующую секунду гнев пропадает с красивого лица банкира, и он уже отбегает к перилам, ограждающим беседку, замирает, отвернувшись от меня.
- Что это было? - спрашиваю я тихо, в глазах закипают слезы.
- Прости, - еле слышно отзывается он, не оборачиваясь.
Нет, я понимаю, брезгливость. Бывает, я из папиной чашки тоже пить никогда не могла, а он часто предлагал попробовать то свой чай, то сок. Но тогда Сэв мог просто не пить после меня, сделав вид, что не хочет. К чему такие крайние меры?
И тут мне вспомнилось, как он отреагировал, когда порезался. Как затирал капли крови на бетонных ступенях, как тщательно смывал ее с раковины, не подпустил меня к себе. Теперь вот чашка. Что щелкнула у меня в голове. Стала вырисовываться картинка, но не хватало кое-каких подтверждений.
- Савелий, - позвала я его тихо. Он едва повернул голову в мою сторону, но я видела, как он напрягся. - Савелий, повернись ко мне. Пожалуйста.
Я медленно подошла сзади, и когда он порывисто обернулся, он столкнулся со мной нос к носу и от неожиданности вздрогнул. Я уловила его дыхание, с легким привкусом клубничного чая. Боже, какой аромат. Как мне хочется вдохнуть его еще раз. Но Сэв попытался отодвинуться, теперь уже стараясь не демонстрировать это.
- Что ты сказала?
Меня била дрожь, но я потянулась к нему. Своим некрасивым лицом с ужасным носом, с дурацкими губами, такая вся слепленная пьяным сапожником, совершенно никогда до этого не имевшим дело с человеческим материалом, я тянулась к красоте и совершенству. И мне было все равно, я просто хотела глотать его дыхание, я хотела...
- Я попросила тебя поцеловать меня. Знаю, это может быть неприятно тебе, я знаю, как я выгляжу. И одно дело просто дружить и общаться, и другое дело целовать не красивую девушку, но я очень тебя прошу, один раз в жизни, сделай это. И мне хватит этого воспоминания до конца моих дней. Я буду благодарить судьбу за этот подарок до самой смерти. Сэв, поцелуй меня.
Голос мой истончился и оборвался, мне было трудно говорить, мне было трудно дышать. Мне было больно, потому что мужчина моей мечты замер, боясь дышать, и не шевелился. Он не собирался ответить на мою мольбу!!!
И тут меня прорвало.
- Ты бережешь свою кровь! Ты так жаден, что не хочешь поделиться со мной даже своей слюной! У тебя что, все микробы на пересчет, и их ты тоже жалеешь для меня? Не хочешь расставаться со своим, да? Тебе жалко микробов дял меня?
Меня стала бить дрожь. Я опозорилась. Я опростоволосилась. Я попросила о том, что он никогда не захочет сделать. Я оказалась в глупейшем положении. Мне стало больно и обидно.
- Дурочка, если бы ты знала, как ты права, - проговорил, наконец он.
- Что? Я не понимаю. Ты о чем?
Он замолчал, сжав губы, словно старался сдержаться и не проговориться.
- Савелий, объясни мне пожалуйста, прошу тебя. Я словно собачка. Ты держишь меня на коротком поводке. И убежать не позволяешь, и когда на грудь тебе лапки положить хочу, отталкиваешь. Бедная псина не понимает, как ей себя вести. Ее гладят по голове, чешут за ушком, но как только она хочет облизать лицо обожаемого хозяина, тут же получает по носу. Как ей себя вести? Как к ней относятся?
- Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? - Савелий поднял на меня усталые глаза.
- Ничего. Я больше ни о чем тебя не попрошу.
Все, я тоже устала. Все бесполезно. Я больше не буду бороться за него. Все, конец. Тушите свет.
- Я больше не прошу, я требую - отпусти меня. Дай мне уйти. И больше не зови.
- Что? Что ты хочешь сказать? Куда ты пойдешь? К нему? К Александру? - его глаза сверкнула гневом.
- Да. Он честен со мной. Он говорит, что чувствует, и также поступает. Я ему верю. С ним спокойно и надежно. Я иду к нему.