- Послушай, девочка моя, а может, ты ошибаешься? Может, ничего страшного не произошло? - он гладил мои плечи и смотрел на меня с надеждой. - Есть вероятность, что все обойдется?
- Нет, я надеюсь. Да я просто уверена, - уж если рубить, то сразу и все. Сжечь все мосты. Закрыть все двери. Уйти и больше не возвращаться.
Но Александр не мог понять мои мотивы и осознать мои действия.
- Это сумасшествие. Может, ты просто пьяна? Да нет, я бы уловил запах. Может, он дал тебе опробовать какой-то наркотик? Ты знаешь, он ими одно время очень увлекался.
- Саш, я выпила его крови, и теперь я больна, так же, как и он.
- Что? - я видела в его глазах непонимание. - Что??? Вера, что ты говоришь? Ты меня разыгрываешь? Я не понимаю! Какая кровь? Вы что, вампиры? Что за чушь?
Не знаю, надо ли ему говорить, что я люблю Савелия до смерти, или это будет уж очень больно? Но раз я сказала А, надо бы сказать и Б.
- Саш, послушай меня внимательно, без эмоций, хорошо? Я все тебе расскажу.
- Хорошо, только давай сядем, а то что-то ноги меня не держат, - пробормотал Александр.
Боже, да он же старик! Я бросаю человека в таком состоянии. И кто я после этого? Да, меня можно назвать кем угодно, я все вытерплю, утрусь, но все равно уйду. Я уйду к тому, с кем хочу быть. Тем более, теперь бесполезно думать о других вариантах. В любом случае мне с Александром не быть.
И я все ему рассказала. О том, что узнала о болезни Савелия, и как набросилась на него, как заразилась, решив остаться с ним. По лицу Александра побежали слезы. Боже, нет! Не надо! Только не это! Я чувствую себя сволочью!
- Меня никто никогда так не любил, - прошептал мой друг.
- Саш, не надо, прошу тебя, - умоляла я. - Я в любом случае теперь не могу остаться.
- Думаешь, мне страшно умирать? - он поднял на меня свои глаза. Бледно-голубые, усталые, с красными лопнувшими сосудиками.
- Хочешь рискнуть? - я была уверена, что он не решится. Александр отвел взгляд.
- Мне пора, - я быстренько поднялась с кровати. - Я приехала за своими вещами.
- Он здесь? Внизу? - Александр снова отошел к окну. Он почему-то избегал смотреть на меня. Смешной. Разве я упрекну его в трусости?
- Да, ждет меня на улице, - я запихивала футболки в пакет.
- Полагаю, он счастлив? - Александр любовался видом из окна, голос такой спокойный, даже равнодушный.
- Не совсем. Мысль что я смертельно заражена по его вине, отравляет его радость.
- Надеюсь, - кивнул Александр. - Я надеюсь, что он будет страдать.
- Странно, ведь ты же упрекал его в бессердечии, бездушии, развращенности. Как же ты ожидаешь от него мук совести?
Александр стремительно направился ко мне.
- Девочка моя, - он взял меня за руки. - Верочка, прости меня за все. Я виноват перед тобой, я делал так что ....
- Саш, остановись, не надо, я уже все поняла и осознала. Познакомь ты нас раньше, и могло ничего не произойти, просто ничего. Все случилось в своем время. Что было, то и было. Не надо сожалеть об этом.
Я видела его волнение, его беспокойство, его переживания.
- Саш, пожалуйста, прости меня, - тихо попросила я.
- Я желаю... тебе счастья, - проговорил он, и я видела, с каким трудом дались ему эти слова.
- Спасибо, и я тебе тоже, - я обняла его, прижавшись к его груди, поглаживая его плечи.
Подумать только, еще с утра мы были любовниками, близкими друзьями, и я раздумывала, выходить ли мне за него замуж. И вот сейчас все изменилось в моей жизни кардинальным образом. Да, от таких событий дух захватывает.
Я сбежала по ступенькам с опасностью свернуть себе шею, потому что внизу меня ждал прекрасный принц. Властитель моей жизни, герой моих самых прекрасных грез. Только мой.
Он уже повернулся в мою сторону, оторвавшись от стойки ресепшена, и раскрыл свои объятия. Я видела его улыбку, я решительно шагнула к нему.
Так я перелистнула очередную страницу своей жизни.
Я уже несколько лет пользуюсь линзами. За что очень благодарна Александру. Правда, когда люди узнают, что я в них, сразу заявляют: 'А, вот почему у тебя такой неестественно голубой цвет глаз! Оказывается, это линзы'. Ну ненормальные, неужели я при своих комплексах стала бы приобретать линзы с неестественным цветом, чтобы привлекать к себе излишнее внимание? Мой это цвет. Мой собственный, понятно? Теперь я знаю, что цвета карельского весеннего неба.
Так же и про волосы постоянно спрашивают. Мол, какой краской Вы пользуетесь? Я когда одно время работала продавцом в косметическом магазине, так меня замучили: 'Девушка, а мне такую же краску как и у Вас'. В поликлинику приду, или еще куда, там обязательно кто-нибудь да спросит, как называется цвет моих волос. И вот начинается гадание: скандинавский блондин, нет, шведский блондин, да нет же, пепельный, и так далее, и проча и прочая. А я, почему-то, всегда смущаюсь, мнусь, и лепечу что-то про то, что это мой натуральный цвет волос. Ну не знаю я, в общем, как называется.
Я помню, как в детстве, мне тогда было лет пять, старшие девчонки в деревне тоже меня спросили однажды: 'Вер, ты красишь волосы?' А я еще подумала: дурочки какие-то, чего это я буду красить волосы? Своим детским умом я понимала, что акварельными красками красить волосы себе довольно глупо. Ну про волосы это я так, к слову.
Так вот как только я приобрела линзы и вышла на улицу - я словно родилась второй раз! Я видела каждый листочек на дереве, каждый камушек под ногами. Мало того! Я поехала в троллейбусе, и через лобовое стекло в кабине водителя увидела, как с остановки меня разглядывает какой-то парень. И тут меня осенило: оказывается, я существую!!! И этот мир - реальный!
Линзы стали с тех пор неотъемлемой частью моего гардероба, что ли. Вот и в этот раз они мне помогли. Выручили. Была бы я слепая - прошла бы мимо, и ничего бы не узнала еще, наверное, долгое время.
А увидела я Наталью, вирусолога. И не одну, а с Джоном. С Евгением Калистратовым. И сердце так забилось тревожно, словно я что-то нехорошее подсмотрела, или в какую-то государственную тайну влезла. Но это уж точно - в заговор, это то самое слово!
Я выходила из 'Русского чая' со своими пончиками. А эта красивая высокая девушка цокала своими каблучками погромче меня. И бежала навстречу мужчине, который смутно кого-то мне напоминал. Как только он обернулся, чтобы принять в свои объятия эмоционально возбужденную Наталью, я ахнула. Это оказался Джон!
Вот честное слово, меня можно охарактеризовать одним только словом, и в нем буду вся я: глупая. У меня напрочь отсутствует интуиция, не возникает никаких подозрений, моя наивность бьет все рекорды по количеству ляпов и конфузов, но, кстати, она же и спасала меня всю жизнь, наверное... я думаю...
Но вот сейчас, стоя с пакетиком пончиков, глядя как Джон, красивый денди, надменный, холеный сноб обнимает пусть и красивого, но довольно простого вирусолога, в мое сердце стали закрадываться сомнения. В кои-то веки я не стала принимать все за чистую монету. А раньше у меня до смешного доходило.
Как-то я плыла с родителями на теплоходе на дачу, и на одной пристани к нам по трапу забежала уличная собака. А матрос чего-то отвлекся, и заметил ее только тогда, когда сходни были забраны и мы отчалили от берега. Махнул рукой и ушел в рубку к капитану. А на следующей остановке он взяла и сама выбежала на берег, помахивая крендельком хвоста. Женщины, сидевшие за нами, по этому поводу сказали: 'Убежала? Какая жалость, а мы-то собирались ее взять к себе'. Я тут же вскинулась, мол, мама, давай ее поймаем, позовем. Просто я подумала, что быть домашним песиком гораздо лучше, чем бегать по улицам в поисках пропитания. И мне очень хотелось, чтобы хоть один пес был осчастливлен. Я даже попыталась вскочить, чтобы крикнуть матросу, а мама дернула меня за руку: 'Сядь, Вера, они просто пошутили'. А я понять не могла - зачем?