В общем, завилась я на термобигуди, прическу себе сделала, глаза накрасила так, чтобы в них взглянув, захотелось умереть. Я имею в виду, от счастья. Даже румяна нанесла, губы подкрасила, оделась и залезла в свой 'испанский сапожок'. Это так моя приятельница из планетария назвала мои убойные сапоги на высокой шпильке, когда нога вывернута, голенище сосуды перетянуло и пережало. Смотрится на ногах потрясно, как вторая кожа, красиво, стильно, но домой приходишь еле живая, и долго потом косолапишь по квартире, потому что больно ступить на стопу, всю отбитую и натертую.
И поехала такая на работу, в кои-то веки сама собой довольная. А как же! Должна же я теперь выглядеть как-то иначе, пока к нам в офис заглядывает мой банкир. О, боже, какой мужчина... Да нет, это не смешно, это очень больно - быть рядом с тем, от которого дух захватывает, и молчать, потому что ты для него никто.
Вечером напрошусь к Александру в гости, пусть полечит нервы. И ведь надо-то всего просто обнять меня, и увлечь в спальню, типа, я знаю, детка, что тебе нужно, что успокоит твое сердце. Но между нами ничего нет, никаких чувств, просто секс, редко и осторожно, и он по-прежнему оказывает мне психологическую помощь при каждом удобном случае, а с моими нервами и склонностью к депрессиям он делает это практически непрестанно. Друг, одно слово. В постель меня мог бы увлечь банкир... Фу ты, стыд-то какой! Теперь и не помечтать уже о таком. И думать об этом не могу!
Но пока я об этом все же думала, случилось три несчастья. Во-первых, меня банально окатила из лужи проезжающая мимо машина. Людей на остановке полно, но только я стояла у самого бордюра, и такое счастье привалило мне одной, что обидно-то. Не то чтобы я желала зла другим, но как-то все равно было бы легче, и поругалась бы за компанию, и позубоскалила. А так стою и обсыхаю молча, как будто я не я и фотка не моя. На лицо не попало ни капельки, к моей радости, все-таки спасли мои 172 см, а вот пальто придется чистить, когда приеду в офис. В автобусе толкучка, а от меня все шарахаются, сторонятся, в общем. Хоть доехала вполне комфортно.
На подступах к офису случилась беда: шагнула, и вроде в ямку пяткой провалилась. Ну ладно, ну появилась в асфальте ямка, темно же утром, не видно, ну бывает. Сделала второй шаг этой же ногой, и опять ямка. Да что такое! Кто их за ночь под мой шаг накопал! Обернулась, а в двух шагах от меня одиноко валяется мой каблук, и жалобно пищит о том, что он сирота и все его бросили. Блин, я чуть в голос не взвыла. Единственные сапоги, на улице холод, на туфли временно не перейти, так еще и денег нет на этот незапланированный ремонт! Вообще денег нет ни на что. Еще четыре дня надо продержаться до зарплаты! И в офисе все повально без денег, все пытаются стрелять друг у друга, и не получается. А директора уехали в командировку сегодня. Как назло!
А пока копалась в сумке и искала ключи от офиса, да крутилась на одном каблуке, стараясь удержать нехилое тело на носочке другой ноги в покалеченном сапоге, оступилась, и.... У нас же строительная организация, и, как и полагается, крыша течет, краны сломаны, свет мигает, и главное - кругом валяются всякие детали, элементы каких-то странных металлоконструкций, и всякая ерунда. И в предбаннике, и в холле, и в кабинетах, и на столах у замов директоров. Пойдешь, не глядя, задрав нос, и можешь запнуться о какую-то брошенную дрель, или шлифовальный станок. Иногда что-то умудряются и у меня на ресепшене оставить. Не знаю, за что уж я зацепилась, но коленку я поцарапала и колготки, разумеется, порвала. Вот и правда: пришла беда - отворяй ворота. Я отворила, дверь, в смысле, иду на второй этаж, и плачу.
Так мне себя жалко стало. Ни рожи, ни кожи, ни денег, без сапог, в рваных колготках, теперь и с тушью размазанной, и вообще я несчастливая. Вот всю жизнь не везет. Вот как с рождения не повезло, так и все. Отец всегда уверял, что меня в роддоме подменили. Это конечно всегда был повод для смеха, потому что я с отцом лицом один в один, и характером тоже. Но он красавец, и всегда таким был, а мне его черты на пользу не пошли, я, почему-то не кажусь красавицей. Была бы мужчиной - точно бы отбоя от девушек не было... А пол менять я не собираюсь.
В общем, стали вспоминаться всякие плохие моменты жизни, опять навалилась депрессия, одиночество скалить зубы принялось, и такая я показалась ненужная, просто пустое место. Чего-то пытаюсь трепыхаться. Ну зачем мне новые колготки? Кто восхитится? Для чего я мучаюсь в модных жутко неудобных сапогах? Напрасная жертва. Зачем краситься, причесываться? Кому это надо? Чего я клоуна из себя строю, пытаюсь из кожи вон вылезти, чтобы привлечь хоть чье-то внимание? Фигня, я ничто. Сиди и молчи, не вякай и не высовывайся.
А у меня так: если уж я реву, то остановиться не могу. Недавно что-то подобное было, так я документы принимаю у человека, а сама сижу и всхлипываю. Слезы катятся, а я ему указываю, что расписаться надо здесь, здесь и здесь. Он странно на меня косится, а что мне делать - я не могу себя в руки взять. И сейчас так. Коллеги приходят на работу, здороваются, а я пытаюсь отвернуться, что-то буркну, а слезы все катятся. И все горше и горше становится. Вот неудачница я, неумеха, невезучая. Никому не нужна. Так всю жизнь и проживу одна, никто и не заметит. Сижу, смотрю на каблук, зажатый в ладони, и оплакиваю свою судьбу, как будто это мне палец отрезали. Взяла и отбросила его на середину холла. Ненавижу. Себя, его, всех. Вот как меня развезло.
И тут как награда за мои страдания - глоток мандаринового безумия. Нет, это я безумна. Этот аромат сводит меня с ума. И с горчинкой, и со сладкой нотой, и перелив какой-то такой, что все внутри переворачивается, когда ноздри впитывают эту живительную отраву. Послышались шаги, и через мгновение показалась голова моего банкира. Господин Лановой собственной персоной. Дождалась, блин. Специально готовилась, вот и приготовилась. И главное, зря приехал, директоров-то нет. Я только сейчас я вспомнила, что еще вчера должна была позвонить его секретарше и сообщить об изменении в планах, чтобы перенести их встречу на другой день. Вот черт!!!
Я на него смотрю, и слезы катятся, как горошины. Он удивился, нахмурился, в следующий миг улыбнулся и направился ко мне.
- Доброе утро, - говорит, останавливаясь около стойки.
- У Вас, может и доброе, только зачем же этим хвастаться-то, - отвечаю, а сама смотреть на него не могу - так он прекрасен, и так я ужасна.
Знаю, что нос красный, щеки бурыми пятнами симафорят, реснички на нижних веках в большие толстые сосульки слиплись.
- Может, я могу помочь чем-то, чтобы и Ваше утро, хоть его кусочек, стал добрее? - улыбнулся он мне, не обидевшись на мой неуважительный тон. Идеальный человек. И деловитость и замкнутость куда-то делись, наверное, дверью прищемил, когда входил.
- Боюсь, Вы откажетесь от этой идеи, когда узнаете, как я перед Вами виновата, - говорю, а у самой сердце колотиться. Так не хочется дурой перед ним выглядеть, но придется сообщить, что он зря приехал. А у них, у банкиров, наверное, весь день по минутам расписан. А я его так подвела.
- В чем дело? Когда Вы успели провиниться? Я даже не заметил.
- Сейчас заметите. Я не сообщила Вам, что сегодня встреча не состоится. Чащин и Иванов уехали в столицу, а Кривцов на совещании в области, будет только вечером. Поздно.
Он посмотрел на меня, пожал плечами.
- Ну что ж, это приятная новость, у меня освободился час, и я знаю, чем его занять, - и он собрался уже раскланяться со мной, когда сделал шаг назад и наступил на мой... каблук.
- Чем это Вы разбрасываетесь? - спрашивает. - Я чуть не упал, - и смеется.
- Это мой каблук. Бывший. Отвалился, теперь не знаю, что с ним делать, - сказала, а у самой высохшие было слезы с новой силой потекли.
- Вот уж ерунда, нечего и голову ломать, - сказал Лановой решительно. - Давайте сюда Ваши сапоги. Из-за такой ерунды разревелись?
Не из-за ерунды, из-за тебя.
Я так глаза на него вскинула, он что, шутит? Сейчас чинить будет?