В Таиланде у меня была аллергия. Я могла находиться только в помещениях с кондиционированным воздухом, но не жаловалась на судьбу.
Школьницей я высматривала его через тюлевые ресницы занавесок занюханного кафе, а теперь увидела в прищур жалюзи пятизвездочного отеля. Он крестил экзотическую пищу в ресторане и, как нечистое, отвергал все морепродукты, кроме тривиальной рыбы.
Однажды у нас пролетала комета. Это было белесое пятно, стоящее на ночном небе, как на засвеченной фотографии. Астрономы дали мне посмотреть на нее в телескоп. Комета заметно изменилась: такое снится во снах и является в видениях, - зыбкое, светоносное, в радужных искрах, великое предо мною и малое пред Богом, идущее от Него ко мне. Меня захлестнули волны эндоморфина, и ничего, кроме "Дивны дела Твои, Господи" на ум не приходило. Так же бывает, когда начинается любовь, - кто-то вдруг поднесет к твоим глазам невидимый телескоп, и увидишь: вот кто, оказывается, связывает меня с горним миром, вот у кого ключи от моего нездешнего дома.
Поэтому меня не удивило, что черноглазый хулиган, который доводил училок до обмороков тем, что держал во рту бритвенные лезвия и бегал по карнизам, превратился в живую копию архангела Михаила из Звенигородского чина, хотя, конечно, пришлось констатировать, что такого я не ожидала. Дима, он же Димитрий, учился в Духовной академии, и приехал в Бангкок на семинар "Диалог культур" как один из лучших студентов. Мы прогуливались по фойе гостиницы, под истерический шелест искусственных водопадов, и беседовали, главным образом, о вере и церкви.
Матрешкин растворился в моей душе как ложка соли, брошенная по ошибке вместо сахара, и напоминал о себе только неприятным привкусом. Страницы десятилетней летописи моей жизни свернулись наподобие шпаргалки и спрятались в потайной карман судьбы.
Димитрий возвращался в Москву на два дня позже меня, а я прослезилась в самолете, наблюдая облака, похожие на полярные снега, и отсеченные ими горные вершины, у которых тучки бились как пенистые волны. "Моав умывальная чаша Моя", - мыслила я теперь библейскими категориями, представляя вулканический кратер, заполненный мыльной пеной облаков для бритья Божия.
Димитрий должен был написать мне по электронной почте, как только вернется в Москву, но не спешил с этим делом. Зато Матрешкин, с которым я решила больше не общаться, закидывал меня интимными письмами с вложенными порнографическими картинками. Я не подавала признаков жизни, пока у меня не сломался компьютер. Посмотреть электронную почту хотелось. Я вспомнила, как, возвращаясь с работы утром, папа говорил маме: "Леночка, чувства надо проверять!", и пошла к Матрешкину, проверить чувства к Димитрию и электронную почту. Сразу сказала, что буквально на полчасика, сунула подарок - авторучку с драконами и белые тапочки, украденные в гостинице, и бросилась к компьютеру. Письмо от Димитрия было. Я написала боговдохновенный ответ и простилась с Матрешкиным.
Прошло две недели. Димитрий писал редко и довольно-таки сдержанно.
Я знала, что на этой презентации будет Матрешкин, и надела новый лифчик на случай непредвиденного падения.
На банкете Матрешкин не пил, обижая всех предлагавших заносчивым и, в общем-то, лживым ответом: "Не пью в середине недели!" и, пока все пили, рассматривал книжную выставку. Я болтала с культурологом Л., выясняя тонкости его отношений с падчерицей. "Ненавидите?" "Иногда!" "Что, "Лолиту" не читали?" "Ну, ей до Лолиты далеко!" "Что, слишком молода?" "Наоборот старая карга студентка!" Матрешкин отсутствовал, поэтому мы с культурологом так увлеклись беседой, что стали целоваться. Памятуя о сексуальном демократизме Матрешкина, я думала, что он только порадуется такому повороту событий, но Матрешкин оторвался от книжных новинок и ледяным голосом сказал, что уходит. Впрочем, может подождать меня 2-3 минуты. "Куда пойдем?" - не понял контекста культуролог. В качестве отступного я подарила ему журнал "Мир Паустовского" и побежала за Матрешкиным. Матрешкин наотрез отказался целоваться в гардеробе и с надутым видом объяснил, что не хочет "запятнать свою репутацию". Я рассердилась и бросила его посреди улицы. Матрешкин меня не догнал.
"Ну, слава Богу, все кончилось без долгих объяснений!" - думала я.
Матрешкин крепился неделю, а потом пришло письмо с картинкой:
"Привет!
Вот девушка с большими сиськами.
Впрочем, это лирика. А вообще, скучаю по твоему телу. Особенно хочется погладить грудь и лизнуть соски. Не прочь и снова сфотографироваться. Хотя бы и с кем-нибудь третьим.
Пиши, что думаешь на этот счет. Пока!
О.М."
Так завязалась переписка.
"Дорогой Олег! Я решила прекратить наши интимные отношения. Они меня не устраивают по ряду причин. Во-первых, они не приносят мне сексуального удовлетворения. (Этот тезис показался мне не слишком правдоподобным, поэтому я решила его развить) Я все это время надеялась, что, как это обычно бывает, со временем начнут приносить. Но не начали. Во-вторых, я не хочу пить таблетки, а ты - пользоваться презервативами, что делает нас как партнеров несовместимыми. (Тут сквозит юношеский максимализм, ну да ничего) В-третьих, я боюсь, что моя сексуальность извратится, и меня будет устраивать только то, что для меня сейчас забава и шалость, а нормальный секс - не будет. Под извращениями я понимаю доминирующие в наших отношениях эксгибиционизм, вуайеризм, и фетишизм. (Тут я хватила, ну да ладно) В-четвертых, в эмоциональной и социальной сферах ты ведешь себя со мной не как мой мужчина (жених, партнер, любовник, не важно, как назвать), а как просто знакомый, бывший сослуживец, коллега. Это тоже тяжело переносить, и надежды на то, что и это изменится, не оправдались. Я отношусь к тебе очень тепло и хорошо, и надеюсь, что друзьями мы останемся навсегда. Но, чтобы я смогла с тобой общаться просто как с другом, должно пройти какое-то время. Так что не обижайся, и я не обиделась, просто у нас есть кое-какие психологические несоответствия. В связи с вышеперечисленными разочарованиями я постепенно, медленно и с трудом перестаю тебя любить как мужчину, но как человека, литератора и Друга буду любить всегда. Надя"
Когда человек со мной холоден, фиг скажу ему что-нибудь такое, с ложным смирением добиваюсь благосклонности. Но как только он обнаруживает привязанность, зависимость, слабость ко мне: ура, Месть! Это не сознательное коварство: невольно пользуешься тем, что человек изменился, как стрела пользуется отпущенной тетивой.
Ответом Матрешкина я была тронута. Но он так охотно согласился с тем, что он "извращенец", как соглашаются только с мифами.
"Дорогая Надя!
То, что ты пишешь - грустно, печально, но, наверное, (увы?) справедливо и закономерно. Я действительно всегда ощущал себя человеком с ненормальными наклонностями, и потому инстинктивно старался отдалиться от женщин, чтобы не травмировать их этим при сближении. Но не всегда удавалось. Тем более что на первых порах я, вероятно, кажусь нормальным. Потом, когда все выясняется, бывает тяжело.
Со мной все ясно. Печально, но факт: я извращенец. Пусть и в мягкой, безобидной форме. Ничего тут поделать нельзя. Остается переписываться по e-mail или лично - чисто дружески - общаться с тобой, если будут на то взаимное желание и силы. Настроение мое, конечно, после твоего письма ужасное, но стараюсь подбадривать себя черным юмором (самоиронией) и стоической мудростью.
В общем, если захочешь, пиши и звони, я обещаю без особой нужды не досаждать тебе больше своими извращенными идеями. Их неуместность мне теперь совершенно понятна, каюсь в наиболее радикальных и непристойных прожектах.
Я столь же хорошо и тепло к тебе отношусь, об этом даже писать бессмысленно, это аксиома. Готов общаться с тобой так, как тебе покажется уместным и возможным. Хотя сам бы все-таки предпочел живое общение.
Олег"
Наш ответ: "Олежечка! Извращенцами не рождаются, а становятся! Тебе, мне кажется, не хочется побороть извращенчество, потому что так легче, спросу с тебя нет, ответственности - никакой. Ты такой ответственный человек (это видно по тому, как ты работаешь), что боишься еще за что-то браться, например, за серьезные отношения с женщинами. Поэтому уходишь в извращенчество, чтобы женщины тебя "не достали", но и уходишь-то с какою "сериозностию"! Надо легче ко всему относиться: и к работе прежде всего. В тебе какое-то внутреннее напряжение, которое, вероятно, и доводит тебя до нервных срывов. Тебя в редакции на 1-м этаже за глаза любовно, но с иронией называют "Солдатик". Ты передисциплинирован. Еще мне кажется, что у тебя в подсознании сидит идея, что секс - это как шалость, баловство, а надо быть пай-мальчиком и не шалить. Поэтому ты боишься, как бы тебя, не дай Бог, не заподозрили в сексуальных отношениях с кем-нибудь. Поэтому ты не любишь готовиться к половому акту (использовать презерватив), ведь одно дело запланированная шалость, а другое - "случайно произошло". Поэтому и подменяешь половой акт разными другими действиями, типа "Я спички не зажигал, просто коробок в руках вертел". Тебе бы поговорить с психологом. Еще твои "извращения", может быть, от боязни проявить свою неопытность с женщиной: ты ведь ничего не знаешь о женской сексуальности! И говоришь, никогда не интересовался литературой на эту тему. Не может быть, что не интересовался, так не бывает в природе! Просто подавляешь в себе интерес к якобы "запретной" теме, потому что "законопослушен" и "дисциплинирован". Это тема, может, и была для тебя запретной в 13 лет, а для взрослого мужчины она уже не только не запретная, а ты обязан знать какие-то вещи, потому что не знать их - невежество. Могу дать почитать тебе книжки. Тебе кажется, что серьезные люди не интересуются сексом? Ошибаешься. Человек так биологически устроен, что бОльшую часть того, что он делает, он делает для того, чтобы привлечь внимание противоположного пола - основной инстинкт! А если сублимируется, то - для Бога. Если не то и не то - наступает ощущение отсутствия смысла жизни.