Таковы мои версии происхождения твоей проблемы: гипертрофированная ответственность вследствие нервной зажатости и \ или неправильное подсознательное представление о сексе. Откуда оно пошло? В детстве взрослые что-то внушили? Все, что взрослые говорили детям нашего поколения о сексе ханжеская ложь! Или первые сексуальные опыты были неудачными? Так понимание приходит с опытом!
Надя"
В этом письме Матрешкин предстает каким-то девственником-отморозком, что не совсем соответствует действительности. Но интересно то, что Матрешкин то ли вошел в образ, то ли поддался внушению.
"Надя!
Все очень просто: если Я говорю, что у меня нет проблем, страхов и т.д., то значит, ТАК ОНО И ЕСТЬ. Ты можешь считать иначе, но твое мнение столь же субъективно, как и мое. И даже более субъективно, ибо это мнение ДРУГОГО человека. Я себя знаю лучше, чем кто бы то ни было. Может быть, с точки зрения "нормального" большинства ты права (поскольку сама к нему принадлежишь), но в вопросах "ненормального" (то есть в моих вопросах) ты, извини, некомпетентна, ибо эту проблему надо знать и ощущать изнутри. На свете достаточно людей, которые в той или иной форме разделяют мои взгляды на сей предмет, но ты по праву "представителя большинства" смотришь на них чуть свысока и считаешь, что они рано или поздно обречены стать такими же правильными, как ты. А у них свой мир, свои идеалы и свои цели. Я тоже из них. Я не люблю, когда мне ставят психологические диагнозы, если я об этом не просил. И общаться в стилистике "ты прячешь голову в песок", "твоя проблема", "твой подсознательный страх" я не люблю. Разве ты врач-психиатр? Или, быть может, сексопатолог?.. Подобные слова, произнесенные не-профессионалом, я всегда расценивал как клевету. И буду так расценивать их впредь, пока врач-специалист официально не установит моей ненормальности (но тут уж, как говорится, "не дождетесь"). Еще я не люблю, когда человек, общающийся со мной, видит во мне носителя множества нервных и сексуальных проблем и мне об этом говорит (даже из самых благородных побуждений). В конце концов, не нравится больной - дружи со здоровым. Но не трави душу больному. От постоянных разговоров и намеков на пресловутые "проблемы" я могу взорваться. Пусть мои "проблемы" (как ты это называешь), а точнее, индивидуальные черты личности (как называю это я) навсегда останутся при мне. Свой мир я буду защищать до конца, независимо от того, кто на него покушается. Моя гармония во мне, и я ее ощущаю каждую секунду. Все твои комментарии бьют мимо цели, потому что ты - это не я. Я счастливейший человек на свете. И все общечеловеческие социально-сексуальные законы, о которых ты упоминаешь (ссылаясь на мнение какого-то мифического "большинства"), для меня - звук пустой. У меня свой закон, своя нравственная Конституция. Это не эгоизм, это просто мир закрытой души. "Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим". Тебе не проникнуть внутрь, и не убедить меня, чтобы я сам изменил свой мир. Мой мир абсолютно органичен и естественен для меня, что бы там не говорил д-р Фрейд. Я хочу всегда жить так, как я живу сейчас, и я добьюсь своего. Ничто никогда ни при каких условиях меня не изменит. Пожалуйста, оставь мою душу в покое.
Вот мой символ веры. Надеюсь, теперь-то эта тема навсегда закрыта.
Олег"
Я решила бить на жалость:
"Спасибо, ты наконец-то лишил меня последних надежд на возможность нашего общения более близкого, чем, например, у тебя с наборщицей Липкиной, а у меня, например, с культурологом Л. Почему же ты так безапелляционно не сделал это раньше?! Хоть бы извинился за три года, украденных из моей жизни! И о чем ты думал, когда наши отношения только начинались! Впрочем, прости за пени: об стенку горох, но, понимаю, досаждает.
Еще раз прости. Прощай"
Так мы и допереписывались до феноменального согласия Матрешкина начать сексуальную жизнь сначала.
С одной стороны, это казалось мне интересным человеческим экспериментом, а с другой - параллельная переписка с Димитрием...
"Дорогой Димитрий! Доброе во мне от желания Торжества Вечной Правды, даже и ценой личной катастрофы. Злое во мне от желания знать. Знание есть разъятие ЦЕЛОго на части, восстание на ЦЕЛОмудрие. Все - от любви к слову. Феномен слова - понимание. Я хочу состоять во взаимопонимании с Богом и понимать людей, притом, что есть только один способ проверить, понимаешь ты их, или нет; если понимаешь, - можешь ими манипулировать. Познавать людей невозможно, не искушая. Таким образом, во мне две разнонаправленные воли, а Я - это то, что терзается между ними"
Сделав о себе такие выводы, "дай, - подумала я, - напугаю Матрешкина презервативами. Откажешься, - прощай на веки!"
Предписала купить.
"У меня что-то нет настроения продолжать переписку. В праздники я занят. О.М" - был ответ.
"Олег, если ты не хочешь больше спать со мной, то так и напиши: не хочу! Я - не обижусь, а перестану тебя рассматривать как сексуальный объект и начну выбирать другой"
А Матрешкин:
"Спать с тобой, как ни печально об этом говорить, я действительно не хочу. Это, надеюсь, не испортит наших человеческих, литературных и т.п. внесексуальных отношений. Я тоже тебя люблю - только непохожей на твою любовью. Может, это больше похоже на дружеские или даже сыновние чувства. Такое вот грустное несовпадение.
Давай как-нибудь, через некоторое время, встретимся, а то я что-то я устал писать длинные письма (наверно, с непривычки). Жду твоего письма или звонка.
Твой друг Олег"
"Олег!
Все, что меня интересует, это разночтения в твоих словах по поводу сексуальных отношений со мной. 24 октября ты написал: "скучаю по твоему телу" и т.д., позже, 3 ноября, согласился "поучиться вместе". Теперь пишешь, что твои отношения ко мне "больше похоже на дружеские или даже сыновние чувства", что никак не следовало из всех наших предыдущих отношений. Это, согласись, касается меня, и я имею право разобраться в моей сексуальной жизни. Разъясни мне, пожалуйста, этот момент. Надя"
"Надя, извини, но я больше этих вещей не комментирую. Если какие-то разночтения в моих высказываниях тебя задели или обидели, прости. Могу лишь сказать, что я не лукавил и не "играл", когда писал все эти довольно разные вещи. Готов еще миллион раз извиниться, но только, пожалуйста, не спрашивай меня больше ни о чем таком. Я убедился, что чем больше я объясняю, тем больше у тебя возникает новых вопросов ко мне. Когда-то же надо остановиться. Вдобавок я НЕ ЗНАЮ, что ответить на твой последний вопрос.
В конце концов, тебе решать - продолжать ли общение с человеком столь непоследовательным и легкомысленным. Обещаю, что в будущем постараюсь относиться к своим словам ответственнее. И вообще, в жизни я серьезнее, чем в "литературе". Олег"
"Если захочешь со мной пообщаться "в жизни" - сообщи, но с маленьким уточнением, как именно: как с матерью, сестрой, любовницей или просто знакомой. Возможно, наши настроения совпадут"
Матрешкин не удостоил ответом. "Фу, какого слона свалила! - думала я, - наконец-то отделалась. Три лучших года моей жизни, 40 страниц компьютерного текста! Все тщета и суета!"
Ноябрьским вечером я читала Псалтирь, думая о Димитрии. Неожиданно (и впервые в жизни) позвонила Алена и, чуть не плача, сказала, что потеряла ключи, и теперь им придется ночевать на улице. Я испугалась множественности, да и безапелляционности заявления, и предложила им лучше сходить к Матрешкину. Алена сообщила, что сейчас позвонит ему, а потом мне. Перезвонила и сказала, что он очень обрадовался, ждет нас, то есть и меня тоже, и даже из-за этого отменил визит к маме. Меня это тронуло, и я пошла с ними. Я думала, что Алена с кем-то вроде ребенка, но она была с мужчиной, не являющимся ее мужем.