По его почерневшим глазам становится ясно, что он вспоминает всё в красках. Каждую минуту после похищения, когда я и он находились во власти Ублюдка.
– Он сказал, что Кай жив только благодаря ему. Что он прикрывал его, когда стало понятно, что он крот и вынюхивает информацию для тебя. Он сказал…
– Влада, ты заговариваешься.
Олег хмурится, словно я звучу, как человек, которому нужен теплый плед и присмотр сиделки. Он крепко обнимает меня, утыкаясь подбородком в мою макушку, и дает напитаться его мужским теплом и крепким ароматом. Мне становится легче с каждым глотком.
– Он намекал, что Кай его сын.
Я произношу главное и признаюсь себе в жуткой правде.
Да, именно это подразумевал Ублюдок.
Именно это.
Глава 21
Олег хочет увезти меня, но понимает, что папа слишком взбудоражен. Он никуда не отпустит меня сейчас, да и куда я поеду? Оставлю его сходить с ума в одиночестве? Он же начнет вспоминать каждую секунду, что здесь произошла, и настроит миллион версий-разгадок, во что вляпалась его дочь и как ее теперь спасать.
Я держу отца за руку, пока Босс разговаривает по телефону в соседней комнате. Он ушел подальше, чтобы спокойно обсудить дела с охраной, но возвращается через пять минут. Он хмуро оглядывается по сторонам и подходит ближе. Почти заносит ладонь, чтобы погладить меня по голове, но вовремя осекается. Но я наклоняюсь к нему сама и приобнимаю. Успокаиваюсь, просто потому что он рядом, а потом запрокидываю голову и смотрю в его синие глаза. Я слышу шорохи и понимаю, что папа рядом, что он видит, как я тянусь к Боссу и что мы выходим за всевозможные рамки, но у меня нет сил хоть что-то изображать сейчас.
Мне было странно видеть Кая у себя дома, но с Боссом еще сложнее. Мне хочется ущипнуть себя, чтобы очнуться от странного сна, в котором Олег стоит посреди нашей небольшой кухни с желтыми шторками и моими любимыми рецептами. Они весят на магнитах на холодильнике среди открыток с красотами разных мест, в которых я мечтала побывать. Столько мелочей, как яркие краски прошлой жизни с папой, жизни обычной, мирной и счастливой. Больше всего на свете я желаю построить такую же с Олегом и Каем, чтобы все проблемы остались позади, а мы бы почувствовать себя настоящей семьей. Без всяких “но”.
– Моей дочери что-то угрожает? – папа шумно выдыхает, вырывая меня из размышлений. – Я должен знать, что происходит.
– Да, – Босс коротко соглашается, но следом берет паузу.
Он молча проходит к столешнице и наливает себе стакан воды из кувшина с фильтром. Делает несколько глотков и снова поворачивается к комнате лицом.
– Я люблю вашу дочь, – произносит он твердо, смотря в мою сторону.
Я замираю, забывая как дышать, и вижу, как напряжены его плечи. Я теряю его взгляд, когда Босс переводит внимание на моего отца, встречаясь с ним глазами. Теперь напряжение ощущается во всей комнате, как густой сумрак, в котором молниями вспыхивают предвестники бури.
– Я послал сына, чтобы он познакомился с вами вместо меня. Он выглядит как нормальный выбор для молоденькой девушки, а ко мне слишком много вопросов. Я гожусь Владе в отцы и занимаюсь грязными делами.
– Значит это из-за тебя? – папа обводит рукой стол, за которым недавно сидел Ублюдок.
– Да, – Босс поднимает широкую ладонь и ослабляет воротник черной атласной рубашки. – Один человек решил, что у него хватит сил повоевать со мной. Но он просчитался и мне нужен еще день, может два, чтобы додавить его. Я сотру его в порошок и больше вашей дочери ничего не будет угрожать. А то, что здесь произошло, это агония проигравшего.
Агония. Кай сказал также. Я опускаю лицо в ладони, теряя нить мужского разговора, но вскоре замечаю, что Босс стоит передо мной. Он опускается на колено и протягивает мне стакан с водой.
– Да – я киваю и забираю стакан из его ладони.
– Я увезу ее, – продолжает Босс, он вновь переключается на строгий безапелляционный тон и начинает давить катком железных интонаций. – Я ошибся, когда позволил поездку к вам…
– Стоп, – папа повышает голос. – Я первый раз тебя вижу! Ты не будешь распоряжаться моей дочерью!
Босс сжимает мое запястье, когда замечает, что я хочу открыть рот.
– У меня нет времени спорить.
– Олег, – я все же подаю голос и поднимаюсь на ноги вслед за ним. – Не так.
Я обнимаю пальцами его волевой подбородок, заставляя повернуться ко мне. С лаской повторяю черты его лица, будто хочу срисовать их и запомнить каждый миллиметр. И он поддается мне. Выдыхает, а его черный от полыхнувшей злости взгляд выцветает на пару тонов. Он просто-напросто отвык, что с ним спорят, не хотят понимать с первого раза и двигаться по заданной им траектории. Он как и Кай, не общается с обычными людьми и поэтому приобрел скверную привычку видеть вокруг одних подчиненных.