– Я обещал тебе, что покончу с подонком.
– Я помню. Но мне не нужна его кровь. Больше нет, – я качаю головой и жду, когда Олег перестанет грозно хмуриться. – Я не хочу навредить Каю, и ты ведь тоже этого не хочешь. Давай просто подождем. Спустить курок ты всегда успеешь.
Олег молчит, размышляя о моих словах, а я поглаживаю его крепкие пальцы. Он постепенно разжимает их и обнимает меня, отрывая от пола. Я вдруг оказываюсь лицом к лицу с ним и получаю нежный пронзительный поцелуй. Он соглашается со мной, лаская мои губы и выводя медленные сладчайшие восьмерки языком.
– Ты права, – отвечает он, когда уходит губами в сторону по моей щеке. – Последнее слово останется за Каем.
– И ему не нужно ничего говорить. Ты сам поймешь по нему… Вы же умеете читать друг друга, когда не упрямитесь.
– Нет, не умеем, – Олег усмехается. – Ты у нас за переводчика.
– Не знаю, как насчет переводчика, но воспитательницей младших классов я иногда себя чувствую.
Он коротко улыбается и подмигивает мне, а я поднимаю ладонь и взлохмачиваю его жесткие волосы. Хотя там нечего взлохмачивать, если честно, Олег очень коротко стрижется. Иногда вовсе под машинку, за что мне хочется его прибить. Он тогда начинает напоминать свирепого убийцу, который может отправить в нокаут одним взглядом.
– Значит ты дрался в клетке в молодости?
– Эм? – Олег удивляется перемене разговора, он все-таки не умеет читать мои мысли и не видит, как ловко они перескочили с Ублюдка на его стрижку. – Да, было дело. Я был охранником в клубе и мне предложили попробовать себя. В городе был подпольный клуб, где каждую субботу устраивали бои. Не самые большие деньги, но тогда выручало.
– И сколько шрамов ты там заработал?
Я веду ладонями по плечам и спускаюсь ниже по его груди. Мне не нужно снимать с него рубашку, чтобы “увидеть” каждый шрам. Я помню карту его увечий до мелочей, могу представить с закрытыми глазами и нарисовать жестокие тропы, что въелись в его искалеченную кожу. Я столько раз целовала их и облизывала языком, словно верила, что они исчезнут, если я постараюсь.
– Я обычно выигрывал, – Олег усмехается, стараясь перевести разговор в шутку. – Или даже всегда.
– Не ври.
– Ты не веришь в меня? Черт, я думал, что произвожу другое впечатление.
– Честно? Ты производишь впечатление человека, который скорее умоется кровью, чем отступится. Я уверена, что, если ты проигрывал, то в мясо. Тебя уносили, да?
– Давай не будем, маленькая…
– Уносили, – я киваю и накрываю его жесткие губы пальцами. – Тебе есть чему поучиться у Кая. Он умеет пережидать и не боится показаться слабым. Мне не нужен боец из клетки, несокрушимый, жестокий, вечный победитель, мне нужен живой человек.
Я пытаюсь напомнить ему о тех минутах откровенности, которые уже были между нами. Он открывался мне, но последние дни отбросили нас далеко назад. Он привык воевать, а ко мне приходить, чтобы расслабиться, схватить необходимую дозу женской ласки и исчезать по своим важным делам.
– Война же закончилась?
Олег кивает и опускает взгляд на мои ладони, которые поглаживают его корпус.
– Пойдем к Каю, – я переношу пальцы на его запястье и крепко сжимаю. – У нас был трудный день, а у него вовсе ужасный.
– Я люблю тебя, Влада, – он произносит чудесные слова серьезным и уверенным голосом, из-за чего у меня замирает сердце и пропускает пару ударов. – Ты удивительная.
– Я тоже люблю тебя. И я до сих пор в шоке, что ты сказал об этом моему отцу. Я чуть в обморок не упала, когда ты произнес ему в лицо, что любишь его дочь.
– Я прямой.
– Да, – я смеюсь, – чаще упрямый, конечно. Но “прямой” тоже подходит.
Олег вплетает свои сильные пальцы в мои хрупкие, и берет под руку. Мы оба знаем, куда нужно идти, и направляемся наверх. Там спальни, хозяйская и три гостевые, дом слишком большой и в нем пустынно, мне хочется найти другой и чтобы он стал нашим. По-настоящему нашим.
Я вхожу в ванную комнату и вижу Кая, который небрежно растирает тело махровым полотенцем. С его волос капает вода, а кожа как будто искрится. Он изображает улыбку, замечая меня, и отдает полотенце, когда я протягиваю руку. Я помогаю ему и обтираю плечи и торс, от него пахнет мужским гелем для душа, в аромате которого сталкиваются соленые и горьковатые нотки.
– Я в порядке, – говорит он обстоятельно. – Правда.
– Я рада, что так, – я показываю ему, как улыбается человек, который действительно в порядке.