Сколько она так сидела? Час, два, три? Мия не знала. Время здесь текло иначе, чем в убежище. Там её жизнь была расписана буквально по минутам: подъём, обход пациентов, помощь с готовкой и многое другое. А здесь... здесь она была игрушкой.
Солнце поднималось всё выше, заливая комнату тёплым, живым светом, которого она не видела почти год. Под землёй дни сливались в серую полутьму, а солнце было лишь далёким, болезненным воспоминанием.
Мия больше не ложилась, потому что боялась. Боялась закрыть глаза и снова увидеть их. Боялась, что сон продолжится, что на этот раз она не проснётся и сдастся окончательно. Поэтому сидела, обхватив колени, глядя на восход, и позволяла свету медленно заполнять комнату, прогоняя тьму.
Но тьма внутри неё не уходила.
Она злилась на Всадников. И на саму себя. Эта злость разъедала, буквально уничтожала... Мия пыталась избавиться от воспоминаний, но они будто назло снова и снова прокручивались в голове.
Нежность, с которой они целовали её, будто она была чем-то драгоценным, а не маленькой мышью. Губы, которые заставляли забыть о ненависти, вообще обо всём, и полностью отдаться им.
Руки, скользящие по её бёдрам, язык, что находил самые чувствительные места и не отпускал, пока она не начинала дрожать и умолять. Даже во сне она хотела, чтобы они не останавливались...
Но сейчас, наяву, эта мысль заставляла её сжиматься от отвращения к само́й себе.
«Нет, нет, нет!» — прикусив ребро ладони, она мысленно кричала.
Мия ненавидела их. Ненавидела! Но под этой ненавистью, где-то глубоко, почти на самом дне пряталось другое чувство, тихое, коварное, неуловимое: влечение. Не любовь, не нежность и, пожалуй, даже не страсть в привычном смысле, а что-то более тёмное.
Так работала их магия, она отравляла её. Вынуждала желать. Мия была чётко сконцентрирована на этом. Это не её мысли, не её тяга. Это морок, который наслали Всадники, чтобы сделать её послушной и удобной игрушкой.
Мия уткнулась лбом в колени, зажмурилась и попыталась вызвать в памяти лица Лизы, Анны, жителей убежища, разрушенных улиц — всё то, что должно было напомнить ей, кто они и что сделали.
Но вместо этого перед глазами вставали другие образы...
— Пожалуйста, хватит! — это была мольба.
Она подняла голову и посмотрела в окно. Город внизу начал сверкать. Уцелевшие стеклянные поверхности отражали солнце, и на мгновение всё стало выглядеть болезненно красивым. Почти нормальным. Почти как... раньше.
И от этой красоты хотелось плакать, потому что даже она принадлежала Всадникам. Потому что они могли подарить солнце, которого она лишилась, и в то же время они же его и отняли у всего мира.
Мия сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Я не сдамся! — прошептала в пустоту.
«Нет, сдамся! Я... я сломаю их! Заставлю уйти...» — на мгновение в голове девушки промелькнула абсолютно сумасшедшая мысль. Она обычный человек, не бог разрушения, не кто-либо ещё, обладающий безграничной силой.
Однако эта мысль заставила её воспрянуть, даже ожить, будто в этот момент за спиной раскрылись невидимые крылья. Будто наконец-то она определила правильное направление.
Что, если у неё и правда получится?
Она прекрасно понимала, что впадает из крайности в крайность, что её мысли постоянно противоречат друг другу. Понимала, что таким образом Всадники пытаются сломить её волю, потому что это их влияние. Она всё понимала. Но, как бы то ни было, искала выход. А что ещё оставалось делать, находясь в одиночестве в логове чудовищ? Думать, думать и думать.
Сейчас мысль о том, что ей удастся навсегда избавиться от них — согревала душу. Может, не сто́ит бороться с ними, а, наоборот, дать им то, чего они хотят и... даже больше?
Девушка дёрнулась, когда на секунду представила, как сдаётся и отдаётся им... всем четверым.
Но она врач! И ради спасения планеты от Чумы, Голода, Войны и Смерти, она готова стать лекарством, пожертвовав собой и своими принципами.