Мия остановилась, прислушиваясь. Ветер выл, но других звуков не было. Она вошла, стараясь не наступать на осколки стекла, хрустевшие под ногами.
Внутри пахло плесенью и чем-то металлическим — кровью или ржавчиной, она не могла разобрать, да и не пыталась.
Луч фонарика выхватывал перевёрнутые каталки, разбросанные листы бумаги, пустые упаковки от лекарств. Мия направилась к аптечному складу в подвале, где, как она помнила, когда-то хранились запасы антибиотиков.
Подвал был темнее, чем тоннели убежища, здесь совсем не было света. Ступени скрипели под ногами, и каждый шаг отдавался эхом, словно здание дышало.
Она безошибочно нашла склад — металлическую дверь, покрытую ржавчиной, с сорванным замком. Внутри к её облегчению, оказалось несколько нетронутых запакованных коробок.
Девушка опустилась на колени, роясь в них. Пустые упаковки, просроченные таблетки, но в самом углу — три ампулы и одна упаковка антибиотиков. Не много, но достаточно, чтобы дать Лизе шанс.
Мия сунула их в рюкзак и сразу же направилась на выход из больницы, чувствуя, как сердце бьётся быстрее от облегчения. Она сделала это! Она спасёт Лизу. Она...
Когда вышла на улицу, ветер изменился. Он стал громче, сильнее, словно кто-то огромный взмахнул крыльями. Воздух стал тяжелее, будто пропитался электричеством. Мия замерла, прижавшись к стене. Луч фонарика дрожал в её руке.
Она почувствовала их раньше, чем увидела — холод пробежал по спине, а в груди вспыхнуло что-то странное, как тогда, в убежище, когда она как-то думала о Всадниках.
Это было не просто предчувствие. Их присутствие было осязаемым, как прикосновение. Девушка выключила фонарик, вжимаясь в тень, но было поздно.
Глава 4: Всадники.
Они появились из темноты, как из кошмара, сотканного из мрака и света...
Четыре фигуры, высокие, слишком совершенные, чтобы быть людьми. Их лица были высечены из чего-то неземного: резкие скулы, идеальные черты, глаза, горящие нечеловеческим огнём.
Мия не могла отвести взгляд, хотя страх сковал её тело, а сердце билось так, будто хотело вырваться из груди.
Смерть — темноволосый, с карими глазами, которые чернели, как бездна, когда он смотрел на неё.
Чума — блондин, с серыми глазами, мерцающими синим, как ядовитый туман.
Война — брюнет, с зелёными глазами, горящими красным, как раскалённый металл.
И Голод — черноволосый, с голубыми глазами, что белели, словно лёд, когда он шагнул ближе.
Тело предавало её, но не в том смысле, как это было принято. Ноги дрожали, пальцы, сжимавшие нож, онемели, она не могла отвести взгляд от Голода.
Его присутствие было как магнит — пугающее, но притягательное. Он наклонился ближе, и Мия почувствовала его дыхание... холодное, с лёгким привкусом чего-то сладкого, манящего, как запретный плод.
Его глаза, голубые, как замёрзшее озеро, впились в неё, и она ощутила, как тело слабеет, будто он высасывал силы, но в то же время разжигал в ней что-то тёмное, необъяснимое.
— Что мы нашли? — голос Всадника был низким, с хриплой насмешкой, от которой кожа Мии покрылась мурашками, но не только от страха. Совсем не так, как это было от Виктора. — Маленькую мышь, забравшуюся туда, где ей не место?
Мия сжала нож крепче, пытаясь вернуть контроль над телом. Ей хотелось ответить, но горло сжалось, а его взгляд, казалось, проникал в разум, разрывая все барьеры.
Она чувствовала тепло его тела, хотя он стоял в шаге от неё, и это тепло было каким-то неправильным, слишком сильным, слишком... притягательным.
— Она не боится, — сказал Смерть. Голос мужчины был глубоким, как бездна, и в нём звучала странная смесь удивления и интереса. — Или боится, но не показывает этого. Не сломалась. Редкость. — он хмыкнул на последних словах.
Смерть шагнул ближе, и Мия почувствовала, как воздух вокруг него становится холоднее, но его глаза, чернеющие, как ночь, держали её в плену. Она хотела отшатнуться, но тело не слушалось. Его присутствие было подавляющим, но в нём было что-то ещё. Тёмное, манящее, беспощадное.
— Она пахнет жизнью, — добавил Чума. Его серые глаза мерцали синим, а голос был мягким, почти ласковым, но в нём скрывалась угроза. Она ни на секунду не забывала, кто они такие. Не обманывалась. — Слишком яркой для этого мёртвого мира.