— Милый, ничего интересного нет для тебя у Мириам. Мы не можем быть вместе, зачем же мне передавать тебе свои заботы и тяжесть моей жизни? Зачем и мне знать твои? Пусть всё у нас будет как в чудесном сне — мы двое совсем открыты друг другу в лучшем, что у нас есть, оба здесь, в этом домике, как во дворце счастья, как в раю, нагие, свободные и беззаботные. Всё другое пусть останется за порогом, оно не твоё и не моё, и не наше вместе.
Я впервые встретился с таким желанием, и тогда оно не показалось мне правильным. Я мучился любопытством узнать как можно больше о Мириам, желанием вполне естественным в моём положении. Но выслеживать Мириам я не мог и так и не узнал ничего о ней. Никогда.
Мы расстались, чтобы встретиться через два дня, потом раз через четыре дня, потом два раза через день. И с каждым разом девушка казалась мне прекраснее.
Я узнал, что красота — это не какой-то предельный канон, — нет, красота человеческого тела может возрастать всё больше, становиться всё сильнее и ярче с какими-то едва заметными изменениями линии тела, и ещё сильнее — с отражёнными на теле или просвечивающими через него духовным подъёмом, психическим состоянием и возрастающей силой любви.
Я знал, что если бы Мириам захотела, то я, бросив всё, пошёл бы с ней «на край света». Но она не хотела или не могла, хотя я не раз умолял её остаться со мной. И, конечно, не искусство древней науки страсти овладело мной и околдовало меня. Мириам уже при второй встрече отказалась от разнообразия поз и положений, которые она попробовала в первый раз. Девушка и не могла иначе, потому что слишком долгое соединение захватывало её и отнимало все силы и в одной естественной позе, а её изумительно гибкое тело отвечало мне и в этой «простой» позе так, что богатство ощущений было на самом деле совершенно неисчерпаемым и сила страсти возрастала с каждым новым объятием.
— Я в плену у тебя, — говорила мне Мириам, — я вся до глубины души твоя пленница, оплетённая цепями страсти, и эти цепи — необыкновенное счастье. А ты, милый?
И я отвечал девушке совершенно правдиво, что никогда не было у меня женщины, ей подобной, хотя в прошлом их было немало.
Мириам не была обыкновенной женщиной в своей страсти — она была богиней, настоящей древней богиней, ставшей возлюбленной смертного. Неиспытанная, захватывающая благодарность наполняла меня и требовала выхода. Я без конца целовал всю Мириам, до самых сокровенных мест её тела. Такое богатство страсти не могло быть у девушки без известного оттенка сапфизма как отражения предельной женственности её натуры, и я сам, до краёв наполненный страстью и желанием, тоже приобретал какую-то часть женской природы. Казалось, уже нечем более выразить переполнявшую нас любовь, мы становились как будто двумя подругами, по-женски глубоко ощущая соприкосновение тел. Это было сначала так неожиданно для Мириам, при совершенно несомненной моей мужественности, что она замирала, не дыша, и лишь потом поняла всё без слов и жестов.
Приближался мой отъезд, и вот, после пятой встречи, когда мы шли через поле от домика к главному арыку, я заметил необычайную бледность Мириам.
Я спросил у неё, не больна ли она, и тут...
Я навсегда запомнил то место, где Мириам сказала мне это. Огромный покривившийся тополь склонялся к шумящей воде арыка, чистейший воздух раннего среднеазиатского утра позволял видеть вдали снежные зубья далёких вершин на сияющей голубизне неба.
Мягкая пыль, припудрившая голые ноги Мириам в открытых сандалетах — эти стройные ноги, много раз обнимавшие меня в безумной страсти, слегка запавшие, испещрённые рябинками щёки, глубокие чёрные тени вокруг глаз, внезапно взглянувших на меня в отчаянной тоске так, что я почувствовал буквально удар.
Глаза опустились, и глуховатым от волнения голосом девушка сказала:
— Больше не увидимся, прощай, мой любимый, мой свет и солнце, моё сердце.
Онемев, я протянул руки к ней. Мириам отстранилась, потом так сильно прильнула ко мне, что я пошатнулся. Долгий, долгий поцелуй, в который она вложила всю страсть, нежность и ласку. Со стоном девушка оторвалась от моих губ и... побежала.
Я кинулся за ней, догнал, схватил. Мириам вырвалась и, задыхаясь, сказала:
— Ради нашей любви, ради меня... во имя всего, что было... не иди за мной... молю тебя... уходи! Уходи, моя радость, уходи, моё солнце!
И снова лёгкий бег девушки, несколько секунд моей нерешительности — и Мириам исчезла за углом ближайшего к арыку дома. Я пошёл за ней, остановился и вдруг понял, что ничего не получится. Всё же я понёсся вдогонку, но, когда завернул за угол, от Мириам не было и следа. Обшаривать ближайшие дворы после её просьбы не показалось мне достойным окончившейся сказки.