— Неужели? Кем я была, когда вы встретились со мной? Я отдавалась за... для того, чтобы быть с моей приёмной дочерью, платила собой. Потом вы спасли меня от этих, заставили поверить снова в прекрасное, дали деньги, много денег — для того, чтобы я хорошо устроилась в Ленинграде.
Но вы не полюбили меня, да, да, не говорите ничего, я ведь знаю, а если не любили, и я... тоже изверилась в том, что я могу вызвать снова любовь у хорошего мужчины, но я отдавалась вам и вы брали тоже щедро, за что? За помощь и деньги? И тут я поступила как проститутка... что ж, берите, я готова.
Не зная ещё, что сказать, я накинул одеяло на гордо выпрямившуюся Ирину и, подняв, посадил на диванчик рядом со столом, попросил разрешения закурить, вытащил папиросу и попытался объяснить ей, что она богиня прекрасного тела, вызывающая страсть и восхищение, особенно у меня, но, как оказалось, любил я другую, и с этим ничего не поделаешь. Я не могу ей лгать ни в словах, ни в поцелуях.
— «Богиня»! Какая я богиня! — горько сказала Ирина. — Это ваша романтическая фантазия, не более. Что во мне «богинемого»?
Я подумал и решил про себя, что Ирина права — если ей быть моделью художника, киноактрисой смелых фильмов, любовницей могущественных людей — это так. А здесь, в нашем узком мире, её великолепное тело — в лучшем случае, если будет понимающий в женской красоте и достаточно сильный в страсти муж — тайна между двумя и постелью. А куда больше шансов на «обычное» женское житьё, в котором без ухода и без большой страсти увянет божественное тело, и всё будет как у всех в череде серых дней.
Острая жалость, нет, не жалость, а беспомощная печаль сдавила мне горло. Во всяком случае, раз я понял, что не люблю Ирину и не только не люблю, но и не полюблю, всем сердцем устремляясь к другой, я более не имел права продолжать нашу связь. Тем более, что Ирина уже поняла сама всё и теперь не нуждалась в моей денежной помощи. Опять-таки относительно, но у меня не было права помогать ей так, чтобы она смогла принять деньги.
Всё это я сказал ей, положив руку на голое плечо и чувствуя, как вздрагивает она от каких-то своих переживаний. И ещё я подумал о том, что и последняя моя «богиня», встреченная без любви, опять пришла ко мне с тяжким испытанием в своей женской жизни, и опять оправдалась странная закономерность, что мои мужские пути пересекались именно с такими женщинами. Они, конечно, были гораздо интереснее для романтика и фантазёра, но в наше время, видимо, не могли породить большой настоящей светлой любви, хотя и зажигали яркий Эрос.
— Простимся, богиня моя, — тихо сказал я, когда всё было сказано, понята справедливость и правда решения.
— Да, но не так, — сказала Ирина, отбрасывая одеяло. — До утра!
И, расставаясь с Ириной, мне захотелось провести её через ступени страсти юности, молодого мужчины и зрелого. Как юноша, впервые касающийся женского тела, я стал целовать всю «богиню» с восхищением поклонника красоты, нежно касаясь губами и руками грудей (соски их теперь не болели), живота, бёдер, шеи и плеч. Медленно вдвинув член, я стал двигать им так же медленно и осторожно, как юноша, впервые сошедшийся с женщиной, учится мужской страсти.
Ирина отдавалась так же молча, медленно и сосредоточенно повиливая бёдрами и взяв в ладони моё лицо, вглядывалась в меня. Я не предвидел только, что юношеская медлительность («робость») и нежность плохо сочетаются с силой сорокалетнего мужика, ещё обладающего особой половой выносливостью. Поэтому тугое и медленное движение толстого члена в её йони с большим разносом вперёд-назад вызывало очень сильный ответ у Ирины и вдобавок длилось черезчур долго. Она сдерживала дрожь всех мускулов, переходивших в сжимания йони несколько минут, может быть, дольше минут двадцати (я, если сдержусь, то могу продолжать, не кончая, минут сорок). Но потом вдруг она не выдержала, начав вскрикивать отчаянно, поцеловала меня и принялась бешено извиваться, вскидывая ноги, вращая задом и подставляя груди.
После этого Ирина долго лежала в каком-то трансе, положив одну ногу на меня, а я любовался удивительно плавным крупным выгибом бедра и сильным расширением её икроножной мышцы, расслабленно выступавшей под коленкой.
После долгого молчания Ирина задала мне обычный вопрос:
— Нужна ли я вам?
Я ответил:
— Нужна.
— Как? Вот так? — спросила она.
— Да! — без колебания сказал я.
— И только так?
Что я мог сказать? Что если зародившаяся любовь вправду загоралась по-настоящему — то Ирина не нужна никак? Я объяснил ей и попросил подождать, что я отвечу ей по-настоящему, когда сам в себе разберусь.