В 1925 году была оригинальная девушка — Лиза, в 1926 — и Зина (Зейнаб), и Е. П. М., но я обязательно после расставания с ними по разным причинам возвращался к Жеке. Так и не знаю, были ли у неё ещё любовники, кроме меня, — ведь надо же ей с кем-нибудь встречаться и днём, не стесняясь мальчишки, каким я оставался внешне (и каким, она хорошо знала, я вовсе не являюсь по ночам). Мой зелёный мальчишеский вид с 1926 года, даже раньше, после 1925-го — морского плавания на Каспии уже исчез, но всё равно, очевидно, в глазах Зои Артемьевны я был не подлежащим обнародованию любовником. И однако я её вполне устраивал, так как меня она не стыдилась, пройдя вместе большой путь в страсти, я готов был исполнить все её прихоти и ничего не требовал от неё, чего требовал бы взрослый возлюбленный.
Претензий у меня не было, ибо она по-прежнему оставалась для меня первой женщиной, открывшей мне храм своего тела и тайну половой любви. Это волшебство поблекло лишь после настоящей влюблённости и настоящей страсти с Людой О.
Для меня Царица Ночи сыграла двоякую роль, как, впрочем, всё двояко в нашем диалектичном мире. Я лишился всех цветов первых влюблённостей, долгих месяцев захватывающего очарования малейших приближений к возлюбленной, столь же юной, как и сам. С тех пор, как появилась во всей своей силе Царица Ночи, я перестал влюбляться и ухаживать за своими сверстницами, как то должно бы было быть в шестнадцать лет. «Скользящие» связи с двумя-тремя взрослыми и опытными девушками не оставили во мне заметных следов, а в основе имело место всегда возвращение к Жеке.
С другой стороны, при явно сильной моей сексуальности благодаря Жеке я избег тысячи неприятностей, осложнений от неопытной связи, иногда переходящей в никуда не годный ранний брак, как, вероятно, могло получиться бы с любой моей ровесницей.
У меня никаких неприятных воспоминаний о Зое-Жеке, наоборот, эта первая женщина, учившая меня тактично и умно, обладавшая всем, что нужно желанной женщине, юной и темпераментной, навсегда оставила во мне чувство благодарности, чистого и тёплого напоминания о первых переживаниях моих как мужчины, возлюбленного и человека, с юных лет тянувшегося к красоте женщины, её тела, прекрасного в физической любви. Его, этого чувства, достаётся обычно очень мало на долю простых смертных, и я могу себя считать избранником Афродиты за всё то, что случалось со мной в служении ей.
И немалая доля в этом — ранний опыт, который дала мне Жека — пусть будет ей хорошо в жизни, если она ещё на этой земле, или за пределами нашего мира, если она ушла.
В свои юные годы я был странным человеком. Закалённый во всех невзгодах, не по годам возмужалый и сильный, с железными мышцами записного грузчика и с совершенно детской жаждой прекрасного и необычайного. Рановато начались и мои любовные истории — в шестнадцать лет я был возлюбленным двадцатитрёхлетней жены инженера и одной юной женщины странного происхождения и поведения. В десять лет моя девятнадцатилетняя гувернантка приходила ко мне по ночам нагая и просила целовать её всю, что я с охотой и делал, очень рано узнав красоту женского тела. Ретроспективно, пользуясь моей фотографической памятью, я думаю, что она была одной из наиболее прекрасных телом девушек, каких только я знал и видел.
С такой подготовкой я, естественно, не мог совершать мальчишеских глупостей и попадаться на удочку просто неутолённого желания, столь сильного в этом, извините, жеребёнкином возрасте. Я знал уже, что прекрасно, чего я хочу, к чему стремлюсь, и это было гораздо труднее, чем для всех моих приятелей и сверстников, которым в общем было довольно безразлично качество... и легче, потому что я избежал постыдных и тайных разочарований и несчастий, сопутствующих темпераментным мальчишкам (а меня, безусловно, можно было причислить к этой категории).
Теперь представьте себе такого не совсем обычного мальчишку, бегавшего в Ленинграде в пальмовую оранжерею ботанического сада и часами мечтавшего там о далёких, тропических странах, которого это стремление занесло на Дальний Восток.
Там я поступил на парусно-моторную шхуну (кавасаки) Акционерного Камчатского Общества матросом и стал плавать к берегам Сахалина и Охотского моря. Мы снабжали фактории и рыболовные артели продуктами и солью, главным образом солью. Но соль мы брали в Японии, и вот так получилось приключение. На кавасаки с громким названием «III-й Интернационал» плавала всякая сволочь, и я отстоял свою индивидуальность только благодаря выдающейся силе и знанию бокса. Это было вскоре после ликвидации ДВР — Дальневосточной республики, и на промыслах Сахалина и Аяна было много всяких беглых и просто пропившихся и опустившихся людей. Грубости и хамства не занимать стать, а женщины... когда-нибудь для психологического анализа, может быть, и стоит описать, до какого падения и животной низости может дойти женщина при малом интеллекте, спирте, трусости и лености.