Но ведь и будучи здоровым и живя на даче, помнишь, я не ел и напрасно высматривал, не идёшь ли ты, когда ты уезжала в город. И чем дальше, тем больше я беспокоился за тебя, отпуская тебя от себя, и это стало даже принимать смешные формы. Я сам понимал, что это как-то чуть ли не психологическое чудачество — ничего не мог и не могу с собой поделать. Это так, и так и будет.
Ты такая скромная и застенчивая, что тебе трудно попросить о чём-либо людей, позвонить по телефону, о чём-либо напомнить... И в то же время ты героически взяла на себя лечение своего волка. Колола, сама страдая гораздо больше. Приняла на свои маленькие плечи град противоречивых советов от искренних, но черезчур настойчивых и зачастую бестактных доброжелателей. И охраняла, охраняла изо всех сил, не всегда даже я помогал тебе в этом, затягивая беседы с людьми, принимая их больше, чем был в силах.
И разве я не вижу, какую тревогу ты всё время несёшь в душе со времени ухудшения моего здоровья? Ведь даже несколько лет ты спишь всегда около меня, так, чтобы тебе было слышно, если я позову. А в последние годы твоя тревога настолько велика, что ты никогда не принимаешь снотворных и при малейшем моём кашле или резком движении сразу вскакиваешь, смотря на меня тревожными, широко открытыми глазами. Так беспокоится твоё маленькое сердечко, храброе, но, увы, совсем не такое уж здоровое. И никто ничего не знает об этой твоей вечной тревоге — ведь мы даже никогда не говорим о ней — я только вижу...
Говорят, без семи праведников город не стоит — вот во всяком случае ты — одна из них, яркий образ светлой, самоотверженной, чистой и доброй души. Как же мне не любить тебя всем сердцем и всей душой, моя ласковая птичка?
Вот так и люблю — больше всего на свете, больше жизни. Да и живу я, пока ты со мной и на этой земле, драгоценность ты моя.
Волк
И. А. ЕФРЕМОВ - Т.И. ЕФРЕМОВОЙ
Без даты
Тебе, моя самая любимая, жена, возлюбленная, самый большой друг, птичка-росинка, Сюбик-Фаютик, пишу на случай, если не успею попрощаться и сердце откажет внезапно.
В этом же конверте письмо, написанное «на всякий случай» давно, в 1966 году, в больнице. Там я прошу тебя о разных способах похорон, но всё это — от большого одиночества.
В моём теперешнем нормальном состоянии всё это кажется ненужным. Остаётся моя просьба — сжечь, не хоронить в Москве и Подмосковье, а лучше рассыпать где-нибудь в степи или горах (невозделанных, не паханых), но не Кавказских. А в общем — что сама захочешь.
И обязательная просьба — о путешествиях. Может, и не в такой широкой программе, но обязательно побывай на Средиземном море, в северных странах (Финляндии, Швеции, Норвегии), в Средней Азии, в Крыму, может быть — в Монголии, если будут туда поездки. И всё это в зависимости от переиздания книг, не трать денег от библиотеки, чтобы тебе хватило «на подольше».
Все вещи в квартире и особенно библиотеку завещаю тебе, так же как и всё то, что будет на сберкнижке (если будет). Ты отдала мне всю свою жизнь, и нет у тебя ни стажа, ни квалификации, ни пенсии — надо же тебе жить на что-то при твоём неважном здоровье. Вот и будет пока — библиотека, потом, может быть, — переизданье книг, но те, по закону наследования, будешь делить пополам с Котом.
Я понемногу пишу книжку советов, как тебе поступать с рукописями, книгами и прочим, чтобы на первое время не потеряться тебе без меня. Конечно, это советы только, а не «указания», и их стоит придерживаться, если они будут верны в нужный момент. Эти советы записаны в широкой записной книжке, присланной мне Алланом из Сирии, и разнесены по разным разделам. Всё это может или устареть, или оказаться недописанным, так что может быть использовано лишь постольку-поскольку.
Не говори никому, что после меня остались какие-нибудь литературные рукописи, чтобы не привлекать ничьего внимания. Зато говори, что осталось много архивов, писем, фотографий научных, которые тебе надо разбирать, подбирать по датам, расклеивать в альбомы долго, годами, так же, как и научную библиотеку. Всё это поможет оборонять квартиру, хотя, может быть, и не будут выталкивать, во всяком случае обороняться можно. Но если сама захочешь — перенеси на меньшую. Только никого не прописывай, кто бы ни просил, иначе испортить могут тебе всю жизнь.