Нежно, нежно я взял её руку, поцеловал её (в первый раз в жизни) и повёл к набитой чем-то твёрдым подушке, служившей сиденьем. Мы говорили, если можно назвать разговором обмен выразительными жестами и улыбками, весёлую и печальную мимику. Но я совершенно уверен, что понимал её до конца, и она меня тоже. Один из двух светильников — ламп с бумажными колпаками стал угасать, и вдруг девушка погасила его. Она хотела задуть и второй, но я жестом остановил её. Покорно она задвинула лампу низенькой ширмой, и по комнате разлился розовато-серый полумрак.
Я увидел девушку, стоящую на коленях у моей нехитрой постели, стал с ней рядом и обнял за плечи. Мелкая дрожь била её как озноб, руки стали ледяными, дыхание прерывистым. Я стал гладить её жестковатые чёрные волосы, целовать руки и наконец стал целовать маленькие, удивительно правильные ступни ног. Она пришла босой, а не в некрасивых толстых японских чулках. С лёгким криком удивления девушка спрятала ноги, вдруг прижалась ко мне, обняла руками за шею и, обхватив ладонями мои щёки, стала пристально всматриваться мне в глаза. Я снова погладил её по волосам, поддаваясь порыву нежности, стал целовать её глаза, щёки, маленькие ушки.
Со странным возгласом, значения которого я не понял, но в котором звучала решительность, девушка откинулась на подушки, одновременно высвободив руки из широких рукавов кимоно, под которым она была совершенно обнажённой. Смуглое жёлтое тело в тусклом свете показалось мне тёмно-золотистым, ярким на тёмном фоне одеяла. Девушка закинула руки за голову, вытянулась как струна, крепко зажмурив глаза.
Что-то отважное и вместе беспомощное было в этой отдающей себя полностью позе. Сердце у меня забилось, и дыхание прервалось во внезапном ощущении какой-то необычности, редкости происходящего. Всё последующее не обмануло меня, хотя первоначально это чувство пришло, по-видимому, от красоты девушки. Очень трудно описать это пленительное и радостное сознание необычности встреченного — самое главное, что оно оказалось безошибочным.
Что из того, что я скажу, что вся фигура девушки обладала особенной пропорциональностью, удивительной для несколько коренастых, укороченных с европейской точки зрения её пропорций. Нежные очертания красивых плеч и удлинённой шеи почему-то очень гармонировали с общей укороченной пропорцией верхней части тела. Иностранцы считают, что самые красивые девушки Японии — в Киото, а сами японцы — с Хоккайдо. Я же был на Хоккайдо.
Узкие бока сужались сильно вниз к длинной талии или, вернее, переходили в неё. Ямка пупка — высокая, не как у знакомых мне женщин. Глубокие западины по сторонам, ограничивавшие бёдра от живота, пересекали тело по всей ширине наискось от лобка до спада талии. Сила широких бёдер казалась неожиданной и очаровательной, и резкие лиловые впадинки паха расходились как-то сразу широко, отчего «треугольник Афродиты» имел тупой угол — черта, также мною до той поры не видимая. Узкий серпик густейших чёрных волос подчёркивал треугольник богини, обходя плоский холмик золотисто-смуглого живота. Её невысокие, сближенные и какие-то очень нежно и правильно очерченные груди поразили меня, как и треугольник богини, резкой темнотой, почти чернотой своих сосков, пожалуй, слишком резких для таких нежных линий.
Юное гладкое тело совсем без волос, ничего не скрывавшее... только оттенённое лиловатыми тенями глубоких западинок между грудей, подмышками тонких, скрещённых под головой рук и в складочках паха. Что-то очень древнее, от чётко вырезанных из жёлтой пальмы японских статуэток, было в девушке. Я не могу сейчас восстановить точного впечатления и, пытаясь описать особенности её сложения, теряю главное — это чудесное ощущение тайного, запретного и особенного, которое исходило от неё вместе с чисто-сексуальной желанностью.
Я распростёрся на полу, головой к постели, и стал нежно и сильно целовать её всю, ласково проводя загрубелой рукой по её удивительно упругой коже, в смутном опасении поцарапать её своей ладонью матроса. Сначала лежавшая в каком-то оцепенении, с сжатыми губами и плотно закрытыми глазами, девушка удивлённо приподняла голову, и я увидел странный блеск её глаз, а тело стало вздрагивать всё сильнее с каждым поцелуем. Я подсунул под неё руки и, слегка приподняв, поцеловал в треугольник Афродиты. Девушка вся выгнулась дугой, несколько секунд оставалась в оцепенении и вдруг вырвалась от меня и, подхватив своё кимоно, лёгким бесшумным прыжком скрылась из комнаты.