— Хочу, раз вы дали мне понять, что это для вас важно.
— Но почему?
— Потому что я всегда люблю помогать людям и чувствовать себя потом вроде калифа Гарун аль Рашида... помельче, разумеется, по масштабам, но моё удовольствие от этого не меньше!
— И только это?
— Нет, не только, — честно признался я, глядя прямо в прозрачные глаза моей гостьи, — ещё и то, что вы мне понравились!
— Очень? — слегка нахмурилась Люда.
— Пожалуй, очень, — немного подумав, согласился я.
— А почему с «пожалуй»?
— Как бы это объяснить, — замялся я, обдумывая то, что мне самому было неясно, — вы совсем не соответствуете моему вкусу, идеалу, что ли, — я, например, не люблю блондинок... и тем не менее вы мне очень нравитесь... вопреки...
— Верю, — чуть улыбнулась Люда, но как-то невесело, — а скажите... есть он, то есть она... идеал?
— Не то чтобы идеал, но ближе к нему, чем вы, — слегка смутившись, отвечал я, вспоминая свою Царицу Ночи, — это есть!
— Как, здесь?
— Нет, не здесь. Даже никогда. У ней — своё, у меня — своё, — уклончиво ответил я по естественному желанию избежать подробностей.
— Но всё же, — Люда замялась, помолчала и продолжала отрывисто и опустив голову, — вы позвали меня не для того... нет, не так... вы не захотите?
Широко улыбнувшись, я положил руку на плечо девушки. Не видя моей улыбки, она резко отшатнулась.
— Вот как раз насчёт этого и не надо так — отшатываться. Смотрите на меня!
И я постарался объяснить девушке, что я по натуре не лихой донжуан и очень сам не люблю этой породы, что мне ещё мало лет и я не успел стать циником, что я вообще «не голоден», если можно так сказать, потому что...
— Потому, что женщины вас любят! — закончила за меня Люда. — Я этому верю, — помолчав, сказала она, и я так и не понял, верит ли она моим словам или тому, что женщины меня любят, — хорошо...
И внезапно она низко склонилась передо мной, почти став на одно колено.
— Беглая рабыня просит покровительства могущественного Гарун аль Рашида!
Весело засмеявшись, я легко поднял девушку.
— Весь дворец халифа к услугам беглянки, — широким жестом я обвёл небогатую обстановку квартиры, — но что-то вы на рабыню не похожи.
— Ну, не рабыня... а — одалиска, — сказала Люда и вдруг сильно покраснела, отвернулась и тихо закончила: — нет, пустяки... Но где же назначено будет моё пристанище? — попыталась вернуться она к прежнему шутливому тону.
Я показал на спальню.
— А можно мне в вашем кабинете? — попросила Люда. — Уж очень роскошна кровать... и вообще, вы привыкли...
— Ни к чему я не привык, бывший моряк и путешественник в настоящем, — властно ответил я, — я заметил, что кровать вам действительно не понравилась. Но она удобна, и кроме того — спальня в глубине квартиры, что лучше для конспирации. Да и кроме шуток, если ко мне придут — естественно будет принимать в кабинете и не тревожить вас, просить скрываться во избежание... как это... кривотолков!
— Вы правы во всём, как и настоящий халиф! А теперь позвольте мне воспользоваться ванной и приготовить чай — дружба и покровительство, дружба и женская забота с моей стороны.
Я отправился на улицу Красных Зорь за покупками съестного, а в кухне уже зашумел примус. Я чувствовал, что в мою жизнь вошло нечто новое, и был доволен приключением. Получить очаровательную хозяйку без всяких внутренних и внешних обязательств, которых я в то время ещё боялся как огня, ещё не найдя единственной, а уже получив две серьёзные сердечные раны — разлуки с японкой и смерти первой Люды.
Когда я вернулся, то в кухне уже был накрыт стол, заварен чай, а Люда, какая-то удивительно свежая и гладкая, лежала на животе на тигровой шкуре и, болтая в воздухе голыми ногами, неотрывно читала одну из моих любимых книг.
— Ой, как хорошо! И вдруг, будто во сне... — приветствовала она меня, — и книга, кажется, великолепна!
— Я её очень люблю! Но пойдёмте ужинать. Не знаю, как вам, а мне очень есть хочется.
Люда призналась, что она тоже голодна, и поднялась мгновенным движением, изогнувшись своим гибким телом, как спущенная пружина. Она провела ладонями по смявшемуся платью — одному из тех бесформенных произведений моды того времени, что скрывали дефекты любой фигуры, но также скрывали и все достоинства. Критический осмотр не удовлетворил девушку.
— Лишне спрашивать, есть ли у вас утюг?
— А вот и не лишне — есть! Впрочем, пойдёмте.
И, повинуясь внезапному порыву, я подвёл девушку к шкафу в спальне и извлёк свою память о Дальнем Востоке — роскошное японское кимоно чрезвычайно приятного розового цвета, такого густого и тёплого, что, казалось, он горит, с белыми цаплями и ветвями сакуры — цветущей вишни. Я хранил его как память о Дальнем Востоке — безличную, но для меня воплотившую красоту Японии. Я был беден и не избалован настоящими хорошими вещами после своего детства. Поэтому никто не надевал эту вещь, из которой я думал даже сделать экран или гобелен, и я сам удивился желанию дать его надеть едва знакомой мне девушке.