Её стройные гладкие ноги были очень крепкими, точно у балерины, а бёдра развиты так сильно, как у цирковой акробатки, какой в сущности она и была в любовных делах после пройденной ею «академии любви», как постоянно говорил её муж.
Я тоже отличался врождённой силой Эроса и, несмотря на молодость, обладал уже крепостью зрелого мужчины. Этим я был обязан Царице Ночи. Зная несколько языков и интересуясь физиологией любви, Царица Ночи доставала разные книги о половой любви и нередко читала их мне, переводя с листа. Но для сложных приёмов любви требовалась акробатическая гибкость и беззаветное неистовство, а Царица Ночи была или слишком ленива, или её вполне удовлетворяла самая обычная любовь — во всяком случае она ни разу не изменила тому, что называется самой естественной (и простой) позой страсти.
Но с ней я узнал тайну кареззы — продлённой страсти, открытой ещё в незапамятные времена индусами. Мужчина может научиться тормозить кульминацию своей страсти, силой воли отдаляя момент эякуляции и таким образом продляя половой акт до полного удовлетворения женщины. После недолгой практики с Царицей Ночи я (обладая вообще врождённой долгой страстью) мог продлять свою страсть до получаса. И ещё я обучился самому надёжному средству предохранять свою подругу от нежелательной беременности, не пользуясь разными отвратительно мешающими и портящими красоту страсти приспособлениями, путём прекращения соединения в момент эякуляции. Разные врачебные книги грозили тяжкими последствиями от такой практики, вплоть до утраты половой силы, но я за всю жизнь не заметил сколько-нибудь вредных последствий. Вероятно, те, кто пострадал от этого, делали что-то не так.
Я отклонился от линии повествования, но мне хочется, чтобы те, кто не имел настоящего опыта или ещё очень молод или несчастен, извлекли пользу из моих воспоминаний. Слишком дико и нелепо мы умалчиваем о важнейших и прекраснейших сторонах нашей жизни, слишком невежественна наша молодёжь в сфере половой любви, слишком пренебрегаем мы эмоциональной стороной жизни. И в результате, после тысячелетнего опыта и тонкого искусства страсти в древние времена и на Востоке, мы, ведущая на Земле раса цивилизованнейших людей, нисколько не выше обыкновенных животных в вопросах страсти. Но человек — не животное, и расплата неминуема!
И ещё один простой «секрет», тоже взятый у индусов, хотя он также хорошо был известен в Элладе и Риме. Страсть так же требует упражнения, как и все другие виды деятельности человека, и чем больше это упражнение, тем больше половая сила и умение давать наслаждение своему партнёру или партнёрше.
Только упражнение возможно при обоюдном согласии и действии обоих любовников, а не просто при поспешном и неумелом акте, каких совершается громадное большинство в нашем отказавшемся от Эроса мире... Но довольно!
С необычной страстностью Люды даже карезза не слишком замедлила меня, и всё же девушка высвободилась вся пылающая, едва дыша. Несколько минут она молча лежала рядом со мной, затем тихо засмеялась и вдруг разрыдалась. Испугавшись, что я её чем-то обидел, я притянул её лицо к моему, спрашивая и утешая, но Люда успокоилась не сразу. Встревоженный, я облокотился на шкуру и смотрел на неё, пока она так же внезапно не обняла меня за шею, приподнявшись и вглядываясь «по-ведьминому» в моё лицо.
— Я так боялась, так боялась... а теперь... — и опять её тонкие руки обвились вокруг моей шеи, — хорошо, о, как хорошо!
— Чего же ты боялась?
— Я совсем не такая, как все... и испорченная, заклеймённая! Встретила тебя, и ты оказался такой... прозрачный, без тёмного двора.
— Почему ты заклеймённая, и что это за двор?
Тёмный двор, задворки, они у многих людей на душе. Снаружи вроде всё чисто, а как пойдёшь в глубину, ох, там темно и плохо. Будто пахнет плохо...
— Ну, допустим, а чем или кем ты заклеймена? Разве ты леди Винтер из Дюма?
— Милый, неужели ты не видишь, что я не могу сейчас ни о чём говорить нехорошем? Когда всё в душе поёт! И ты вот, оказывается, такой же, как я, в любви... ты весь со мной и весь... как надо!
И Люда закончила разговор своим поцелуем, отдающим и берущим всю душу. Я унёс её в свою спальню на одной руке, другой снимая её нехитрую одежду. Нагая, она открылась вся, и её гладкое тело в моих руках казалось живым струящимся упругим огнём. Люда сама просила меня поцеловать самые тайные уголки её тела, но, когда быстро настала вторая близость, то она отдалась мне опять «закрыто», улегшись поперёк меня и перебросив ноги через середину моего тела. Я притянул её к себе и надавил коленом между её колен, но Люда зашептала быстро и умоляюще: