Следующий роман Нагродской «Бронзовая дверь» был запрещён цензурой и вышел в 1913 году под названием «У бронзовой двери» со значительными купюрами.
Ефремов упоминает французского писателя-модерниста Пьера Луиса (1870—1925). Его роман «Афродита — античные нравы» (1896) рисует жизнь праздных богачей и гетер в эпоху поздней Александрии (I век нашей эры), чувственную сторону этой жизни, погрязшей в роскоши и тонких наслаждениях, полную утомлённой тяги к смерти и забывшей, что такое подвиг. В центре внимания — судьба знаменитой гетеры, для которой крайне избыточное чувственное наслаждение перерастает в желание крови и чужих мучений. Неодухотворённый эрос разрушает личность.
Одним из редких персонажей, сохраняющих личность путём добровольной смерти, становится девушка-музыкант Родис. Именно этим именем Ефремов называет главную героиню своего романа «Час Быка».
Как «Звёздные короли» Гамильтона послужили материалом для идейной переработки и выплавлению «Туманности Андромеды», так и роман Пьера Луиса послужил мощным толчком для нового осмысления эроса в «Часе Быка» и «Таис Афинской». Рассказы этой книги — одна из составных частей этого осмысления. Ефремов ставит женщину на высоту, не виданную прежде в русской литературе. Благодаря автобиографическим рассказам и письмам автора мы сможем не только точнее проследить линию его жизни, но и увидеть истоки тех женских образов, которые он создал в своих произведениях.
Кунико стала прообразом героини романа «Туманность Андромеды» историка Миико — девушки с раскосыми глазами и маленьким ртом. Дар Ветер и Миико вместе плавают в море: «С её жёстких смоляных волос скатывались крупные капли, а желтоватое смуглое тело под тонким слоем воды казалось зеленоватым».
Миико, потомок пловцов и ныряльщиков — собирателей жемчуга, прекрасно плавает. Нырнув в глубину возле тёмной, сходящейся аркой скалы, именно Миико обнаруживает на морском дне скульптуру коня.
Символично, что конь за тысячелетия нахождения на морском дне не покрылся ни ракушками, ни тиной, его не тронула коррозия. Образ можно воспринимать как знак того чувства, которое испытывал автор к японской девушке Кунико.
Воспоминания об амазонке — женщине-враче из среднеазиатской больницы, безусловно, нашли своё воплощение в романе «Таис Афинская». Короткая встреча и ночная скачка по степи воплотились в сцене с военачальником Леонтиском и конём Боанергосом (глава восьмая). Таис впервые села на подобного коня:
«Восхищённая бегом иноходца, Таис обернулась, чтобы послать улыбку великим знатокам лошадей, и невольно крепче свела колени. Чуткий конь рванулся вперёд так, что афинянка откинулась назад, и ей пришлось на мгновение опереться рукой о круп лошади. Её сильно выступившая грудь как бы слилась в одном устремлении с вытянутой шеей иноходца и прядями длинной гривы. Волна свободно подвязанных чёрных волос заструилась по ветру над развевающимся веером хвостом рыжего коня. Такой навсегда осталась Таис в памяти Леонтиска».
Память о Сахавет воплотилась в четырнадцатой главе «Тайс Афинской», в описании танцовщиц храма Эриду:
«Из незаметной двери между слонами явились две девушки в одинаковых металлических украшениях на смуглых гладкокожих телах... <...> лица их, неподвижные, как маски, с сильно раскосыми и узкими глазами, короткими носами и широкими полногубыми ртами, были похожи, как у близнецов. Похожими были и тела обеих странного сложения. Узкие плечи, тонкие руки, небольшие, дерзко поднятые груди, тонкий стан. Эта почти девичья хрупкость резко контрастировала с нижней половиной тела — массивной, с широкими и толстыми бёдрами, крепкими ногами, чуть-чуть лишь не переходящей в тяжёлую силу. Из объяснений старшего жреца эллины поняли, что эти девушки — из дальних восточных гор за рекой Песков. В них наиболее ярко выражена двойственность человека: небесно лёгкой верхней половины тела и массивной, исполненной тёмной земной силы нижней».
В рассказе «Вторая Люда» поражает вставная новелла о Катьке-солдатке, которую жестоко оскорбил дед Александр, напоивший её и воспользовавшийся её женской восприимчивостью. И подобное отношение вызывало поддержку и глумливые улыбки мужиков.
Ясное знание подобного отношения к женщине в русской крестьянской глубинке, которую изъездил Ефремов в своих экспедициях, отразилось в романе «Лезвие бритвы» в образе Нюшки — Анны Столяровой, девушки из приволжской деревни, оказавшейся объектом издевательств и насмешек односельчан. Старик-паромщик объясняет это так: «Девка из себя особенная, такая стать нашего брата всегда манит. Чем шкурка красивей, тем охотники хитрей! Самые что ни на есть мастера по бабьему делу гоняться начинают. А молодость зелёная да кровь горячая, закружилась голова в ночку жаркую — и пропала девка, пошла в полюбовницы. Тут уж, что перед ней вились и стелились, в зверей оборотятся, рыло своё покажут. А уж бабьё-то, не дай бог, так срамят, ну прямо в гроб загонят безо всякой жалости!»