Изумлённая и негодующая Люда, видя такое ужасное предательство, стала было отчаянно протестовать, но муж, используя своё влияние на неё, заявил, что он простит её мерзкий поступок, если она подчинится. В полудетском страхе и перед мужем, и перед своим грехопадением Люда умолкла и лежала с бешено бьющимся сердцем, пока муж не принёс вина, чтобы выпить за их тройственный союз.
От стыда Люда выпила целый стакан, голова закружилась, стало легче. Вероятно, в вино муж снова подмешал своё могущественное зелье, потому что немного успокоенную вином девушку стал охватывать пламень страсти. Люда без прежнего стыда и ужаса смотрела, как муж разделся и улёгся с ней рядом, так что она оказалась между ним и Леонидом.
К мужу, казалось, вернулась прежняя страсть. С весёлым смехом они состязались с Леонидом, кто дольше будет брать Люду и кто большее число раз, пока, усталые, не уснули все трое.
Очень горько и сложно было бы описывать переживания проснувшейся утром Люды. Сначала она хотела бежать куда глаза глядят, потом ей показалось, что она уже так опозорена, что ей больше нет пути из этого проклятого дома и ей остаётся только продолжать быть игрушкой двух любовников.
Её размышления были прерваны мужем, который, ещё под действием вина, сразу же притянул её к себе и взял.
Обычно и муж, и Леонид брали её сзади, а она уже так научилась изгибаться и вертеться, что они находили такие способы более удобными. Люде тоже казалось, что, когда её берут сзади, то она отдаётся не полностью, не открывая нелюбимому мужчине всего своего существа и, привязанная лишь страстью, душой остаётся в стороне.
И на это утро муж овладел ею как обычно, положив обе руки на груди и откинувшись назад. Их движение разбудил Леонида, который с раздувающимися ноздрями схватил и сдавил руки Люды, время от времени целуя её в губы. Через несколько минут повторилось то же, но в обратном порядке, потом оба любовника разошлись по своим делам, оставив Люду переживать случившееся.
Но странным образом в яркий и приветливый солнечный день происшедшее показалось ей не столь уж страшным и непоправимым, а её природная чувственность, всё ещё возбуждённая афродизиаком её мужа, помогла представить её позор в юмористическом свете. Люда истерически хохотала в одиночестве, потом успокоилась и занялась обычными делами по хозяйству и приборке.
Не зная, что всё было подстроено её мужем по соглашению с Леонидом, который выиграл её взамен крупного проигрыша мужа, Люда мучилась угрызениями совести перед мужем. Как бы себя ни вёл он странно и не по-мужски, всё же виновата была она, она обманула его, а он поступил, в конце концов, вполне благородно. Люда ещё тогда не знала, что при угасающей половой силе помогает искусственное возбуждение — вид того, как женщина отдаётся перед ним сопернику или солюбовнику.
Но всё скорее и сильнее нарастала неудовлетворённость и какая-то обида. Обида не потому, что ей пришлось быть в плену самой сильной страсти, а потому, что она была не такая, какой они старались её сделать. Она не могла быть просто слепком их желаний, она должна была быть самой собой. И, обнаружив в ней большее, чем у себя, оба любовника либо отчуждались, либо старались её унизить. Все эти «игры» и были направлены на её унижение. Они думали, что, унижая её, они возвышаются и утверждают свою гордость обладания, становятся выше её. А на самом деле, не понимая и не ощущая настоящей страсти, они брали её, чтобы быстрее избавиться от желания, а не растить его — обычная ошибка несильных мужчин в их половой жизни.
Последовавшие месяцы утомили Люду и вызвали ка-кую-то пассивность во всём её отношении к миру. Разочарование, сознание собственной вины и неумение решительно сбросить опутавший её плен подорвали её веру в себя и других людей. Так подошла весна, а с нею её муж должен был куда-то уехать на два или три месяца. На неделю раньше уезжал Леонид.
За несколько дней до отъезда муж сказал, что он узнал, будто скульптору, жившему на верхнем этаже соседнего дома, требуется натурщица и что он будет хорошо платить. Люда обрадовалась возможности снова начать зарабатывать и вернуться к самостоятельности и без колебания отправилась к скульптору. Тот — громадного роста могучий человек с русой бородой и соколиными глазами сказочного добра-молодца — понравился ей. Он восхитился её фигурой, и соглашение было заключено.