— Я иной раз иду по улице темной в гололед, аж съежусь весь, так и кажется, будто на тебя смотрят, вот он, мол, пошел, осветитель липовый. А уж если светло, другое дело — скажи мне спасибо…
Во что обходится «спасибо», он никогда не задумывался, выполнял свои обязанности, и все. Руководил сменой, мотался по району, на объекты, где случались сложные помехи. Улучшая работу подстанций, соединял их в последовательную цепь. Было еще вдосталь всяких мелочей, но, пожалуй, самый каверзный пункт — приемка строительных объектов. Строители, разворачиваясь, ненароком сбивали столбы, путали провода и нередко пытались в таком виде сдавать объект.
— Не придирайся, мастер! Давай-ка лучше отметим победу. С новосельем, так сказать!
Иной покладистый приемщик закрывал глаза на беспорядок. Пытались как-то задобрить и Леонида Иваныча. Но не тут-то было.
Человек он непьющий, а в рабочее время и подавно. Разъяснил популярно раз — другой, и пошла о нем слава по объектам, как о человеке непримиримо строгом. Так что теперь, завидев его издалека, строители, уже готовые помахать ручкой новостройке, только вздыхают: «Отец идет! Лучше с ним не связываться…»
— Слышь, Иваныч, ты прямо как о своем дворе хлопочешь.
— А это и есть мой двор. В моем районе.
Мысль о строителях вернула его к действительности. Леонид Иваныч глянул на часы и торопливо подписал последний наряд. Оставалась минута. В десять — согласование стройпроекта у начальника конторы Дорогова. С некоторого времени мастер был постоянным участником этого официального акта. Александр Александрович Дорогов так объяснил строителям присутствие Леонида Иваныча:
— Он ближе к живому делу, ему видней, что у вас в проекте так, а что не очень.
На этот раз в кабинете Дорогова сидел незнакомый мужчина в роговых очках. Он живо поднялся навстречу мастеру, хватко пожал ладонь и тут же рассыпался в комплиментах.
— Как же, слышал, слышал. Гроза прорабов, если не ошибаюсь. Рад познакомиться.
— Какая там гроза, одну ж мельницу крутим.
— Безусловно. Очень верно подмечено… Это я так, шутки ради. Одобряем ваши действия. Твердость и принципиальность прежде всего.
Он разложил шелестящую кальку проекта застройки, продолжая ронять приятные для Иваныча слова. Дескать, побольше бы таких мастеров, столпов порядка и ответственности. И у Леонида Иваныча было такое чувство, будто его окунают в бочку с патокой.
Он, морщась, принял от Дорогова кальку, внимательно рассматривал ее, потом обронил сухо:
— Не пойдет…
— Не понимаю, простите…
— Тут же все ясно, — произнес Леонид Иваныч, стараясь не глядеть на Дорогова, потому что всякий раз, когда ему давали право решать, испытывал некоторую неловкость от этого, так сказать, санкционированного нарушения субординации и еще потому, что, как бы там ни был настроен в этот раз Дорогов, он, мастер, все равно от своего не отступится, за ним закон, а точнее — здравый смысл.
А здравый смысл подсказывает ему — что теперь уж, слава богу, люди научились строить последовательно и если кладут, как положено, коммуникации, то уж заодно надо подумать, чтобы они соответствовали масштабам строительства.
— А у вас не соответствует, — говорит Филатенков.
— Не понимаю, — дрогнувшим голосом произнес строитель.
— Кабель у вас слабенький…
— Слабенький?
— Ну да, шестнадцать сечение, — объяснил мастер. — На один корпус мощности хватит. А у вас тут еще пять намечается. Так? И придется опять раскапывать траншею, перекладывать кабель.
— А мы другой проведем!
— А другой вести до подстанции далеко, опять же сколько земли перелопачивать, время тратить, деньги, материалы. А вы бы этот кабель помощней заложили, а к нему бы и наращивали сколько надо. Вот и экономия.
— Экономия… — машинально повторил гость и внезапно взорвался отчаянной скороговоркой: — Не можем мы этого сделать, поймите, поздно, проект утвержден!
— В смысле — машина запущена — остановить нельзя?
— Вот именно! Мы с вами умные люди!
— Не знаю. Умные-то в машину не сядут, если у нее одно колесо наперекосяк. Так что придется внести изменения в проект. Хлопотно, трудно, а надо. На ошибках учатся, в другой раз не промахнетесь.
Гость сокрушенно смотрит на Дорогова, тот с извиняющейся улыбкой разводит руками:
— Мастеру видней. И потом, вы, наверное, сами уловили, есть в его рассуждениях логика. А?