— Средняя и так будет, а показуха мне не нужна. Кого обманем? Государство?
— При чем тут государство. Для тебя же стараюсь.
— А я и есть государство.
Ох ты, господи, никак ему вожжа попала, как выразился тайком боцман во время перекура на палубе. Сейчас они шли с неполным трюмом на последнюю сдачу перед обратным рейсом, пяти процентов не хватало, как значилось в сводке плавбазы. Капля в море, капля в плане, но общая картина смазывалась, общий прекрасный вид из крохотных деталей — судов, точно кто-то испортил одним черным мазком благостный пейзаж.
Как ни странно, к стармеху Сазонкину, почти не вылазившему последние дни из машины, исхудавшему, с обвисшим брюшком, команда относилась нейтрально — так, слегка поругивали. Юшкин был как бы окружен стеной молчания, и однажды он даже явился в кубрик с фонарем под глазом и молча улегся спать. А вот капитана, как понял Санька по разговорам, почему-то жалели, хотя, отказавшись от помощи друга, он фактически отнял у них часть заработка и премию.
Сейчас этот друг сидел рядом с капитаном в президиуме, симпатичный такой коротышка с веселым, пройдошистым взглядом, по виду — рубаха мужик. Он прибыл на судно как представитель начальника экспедиции — присутствовать на собрании, чего прежде не бывало, и, если верить матросскому телефону, а это было похоже на правду, уломать капитана изменить приказ о списании Юшкина. Одним словом — на выручку. Где-то кто-то «посоветовал», «выразил пожелание», а может быть, и без всякого совета и пожелания — просто на плавбазе решили не ссориться с высоким управленческим начальством — там тоже не дураки, — приказали замять конфликт, тем более что рейс подошел к концу, капитан сдаст судно в порту своему сменщику и уйдет в отпуск.
Ох, как бы этот отпуск не затянулся, а самого капитана не засадили в конторе на берегу, где он превратится в канцелярскую пешку — среди многих других, ожидавших командирского мостика. Вот о чем ходили вполне похожие на правду слухи среди всезнающей матросни.
Капитан же выглядел так, будто ему начихать на все эти страсти. Как всегда, чисто выбритый, собранный, — разве что сжатые на столе кулаки выдавали волнение, — повел собрание в деловом, слегка даже ироничном тоне, подстегивая выступавших говорить откровенно, критично, невзирая на лица.
А матросам того и надо. Боцману влетело за шлюпочные анкерки с брагой вместо НЗ воды, припомнили вовремя не заправленный маслом шпиль, в котором подгорели подшипники, отчего он визжал в работе, как резаный петух, и прочее — по мелочам.
— Точно, точно, — поддакивал капитан.
Однако когда боцман вскочил, как ужаленный, — анкерки, правда, принял, а шпиль решительно отвел, как объект второго механика, — капитан снисходительной репликой поддержал его и даже отпустил пару слов насчет того, что в хозяйстве боцмана сейчас порядок куда лучше прежнего. На что боцман ответил преданным взглядом круглых глаз, в то же время зорко следя за пишущим протокол Никитичем — не забыл бы зафиксировать похвалу…
— И задрайки наконец расходили, — добавил капитан, — теперь хоть иллюминаторы можно открыть, а то вовсе прикипели.
— И на улицу поглядеть, — кто-то подал реплику со смешком, — на проходящих акул.
— А вот с бочкотарой на палубе опять фигня, крепеж слабый.
— Не может быть! — вскинулся притихший было боцман.
— Шторм покажет — может или не может, — согласился капитан. — Впиши ему, Никитич, он бумагу уважает. А я проверю лично.
И снова приглушенно рассмеялись, глядя на поникшего боцмана… Веньку старпом похвалил за четкую работу на ключе, тут же записали требование насчет запасных батарей. На всякий пожарный случай. Слово «пожарный» зацепило многих, и посыпалось со всех сторон — по мелочам, казалось бы, но в сущности очень важным, не миновавшим матросского глаза: расшатался крайний рым, пора борта подкрасить, а вчера загорелась ветошь от чьего-то окурка — огнетушитель не сработал. Сеть чинили, снова прорвалась — там нужны умельцы.
— Ты пиши, пиши. Это про тебя, — крикнул боцман, затаивший обиду на Никитича. — Любишь критику, пусть и она тебя полюбит.
— А что, верно, — хмыкнул капитан рассеянно, — взаимность великое дело.
— Я тут вот насчет чего… чтоб не забыть, — вклинился молодой матросик по фамилии Кукушка с бегающими, как у птицы, глазами. Выступал он, видимо, впервые и сильно робел. — В смысле техники безопасности. У нас на заводе и то глаз да глаз в этом плане, каждый отвечает за свое, а тут море, а в кубриках проводка обтрепалась… Вот! Не дай бог…