И сколько нынешних мастеров-умельцев благодарны своим учителям, таким вдумчивым мастерам-универсалам, как токарь Николай Алексеевич Маслов и Юрий Иванович Краслов, фрезеровщик Вадим Томашевский и многие другие.
И то, что сейчас делается на заводе, то, что мы видели с Игорем Сергеевичем в пролетах просторных зданий со стеклянными «фонарями» крыш: электродуговые печи вместо срытых мартенов, манипуляторы, облегчающие труд слесарей, суперфинишные шлифовальные станки, новые компрессоры и газовые коммуникации, порошковую металлургию, ультразвук, контролирующий качество литья, автоматику на испытании дизелей, вычислительный центр… и наконец, удобные бытовки, вентиляцию, цветы на подоконниках и цеховые скверы, — все это плоды и приметы времени.
Сухой пересказ технических новшеств вряд ли заденет некомпетентную душу. Но стоит увидеть стоящих за реконструкцией людей: того же Вячеслава Александровича Бережкова с его жестко прикрытым внешней сдержанностью беспокойством; или вдумчивых творцов новой технологии Бориса Андреевича Стрюкова и Льва Васильевича Турукина; одержимых конструкторской мыслью Юрия Герасимовича Толстого и Гурия Александровича Перышкина, создавших испытательную станцию дизелей; или старейшего ветерана Игоря Александровича Холодилина, у которого в голове сотни архивных строительных схем и новых оригинальных решений по сложнейшей переделке завода, — стоит ощутить их живую творческую мысль, чтобы понять ее главное, магистральное направление: оптимальность и перспектива!
В самом деле, на испытательных стендах, скажем, использованная энергия уже не уходит в воздух, как бывало, а возвращается в заводскую сеть. А ведь четыре часа гонять дизель — это три тысячи киловатт!.. Очистные сооружения — не только найденный вариант многократного использования отработанной воды, но и забота о будущем природы… Собрать всю холодную штамповку в один цех — это централизация с огромной отдачей… Улучшение транспортных связей скажется на четкости цеховых графиков. Наконец, реконструкция означает — не просто поставить новое оборудование, но во многих случаях сделать его самим, нестандартно, приспосабливаясь к нуждам завода.
Иными словами — работать с умом, с загадом на будущее, с той подлинно инженерной смекалкой, когда, конструируя частность, имеешь в виду общее — на долгие годы вперед.
Обо всем этом говорил мне Игорь Сергеевич Кисленко, пока мы ходили по цехам среди жужжащего пламени сварки, грохота отбойных молотков, взламывающих старый асфальт, шума кранов, несущих прогоны новых поточных линий, — среди всего этого кажущегося хаоса, в котором уже проглядывал новый облик предприятия. Игорю он был видней, и люди, с которыми он поминутно здоровался, на ходу решая будничные свои дела, были родные и близкие, и он тут же мне говорил о каждом, ревниво следя за бегавшим по блокноту карандашом — как бы кого не упустить, о каждом сказать доброе слово.
В десятом цехе, в его голубоватой от «фонаря» дали, он долго вздыхал, оттого что не мог показать мне контактно-сварочную машину — дверь отсека была заперта на время обеда, — но зато, обнаружив стальной остов картера, который пойдет на сварку, с присущим ему азартом стал объяснять, как трудно было такую махину сваривать вручную по всем пяти плоскостям — попробуй просунуть внутрь электрод. Сейчас, конечно, нужна иная точность, но зато и прочность какая, без брака. А производительность прыгнула в семьдесят раз! Представляете?
И тут же с торжественными нотками в голосе заметил — машина сделана в содружестве с институтом Патона, а работники завода Филиппов, Энтин и Мартынов стали лауреатами Государственной премии УССР. Сказано было так, будто он сам стал лауреатом. И тотчас что-то записал в свою тетрадь. Может быть, ему пришла мысль об укреплении связи с наукой, для очередной его лекции. А мне вдруг подумалось, что ведь лекции — после работы, а приходит он на завод за час до начала, чтобы обдумать план дня. Когда же возвращается домой? И как часто видит жену и дочь?
— Да вроде бы вижу по вечерам, — засмущался он, пряча тетрадь. — А вот с утра убегаю затемно. Надо день расписать. Иначе все рассыплется. Потому и тетрадь завел.
— Ну и как?
— Порядок.
— Я говорю — как жена?
— А, бунтовала уже. Когда эта карусель кончится?!
— Ну ясно. На личную жизнь времени не остается.
Он взглянул на меня, пожав плечами:
— А это и есть моя личная жизнь. — Он просто не мыслил себя без «карусели», без этого привычного ритма. Вдруг рассмеялся, сообразив что к чему: — Вы, наверное, имеете в виду отдых? Так будет же отпуск. Поедем в пансионат, в свой, всей семьей.