— А что с тем приятелем из техникума?
— Бог его знает, как-то выполз на шпаргалках, где-то в технологах ходит. Да толку-то с такой науки? Как был дурак, так и остался, только с дипломом. Нет, — вздохнул Иваныч, — не дело это. Каждый должен знать свое место… Слушай, а что бы нам завтра съездить на Коломенку. Выходной же, покупаешься.
Он взглянул на меня с такой надеждой, аж смешно стало — видно, в тягость ему были наши непрерывные беседы. Вроде бы и нажима никакого, а сиди, исповедуйся. В то же время понимал, что у меня выходных нет, и потому, смягчаясь, добавил:
— Ну хоть до полудня, а?
Полный день ему явно был не под силу: при одной мысли о полном дне ему, должно быть, не терпелось бухнуться в прохладу реки. Однако ненадолго его хватило и с Коломенкой…
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Есть люди, которые просто не представляют себе привольного времяпровождения. Свободного, ничем не занятого, кроме чистого отдыха. Надя мне жаловалась: дважды ездили в санаторий, примерно на третий день Коля начинал томиться и под всякими предлогами упрашивал смотаться домой, благо машина своя на приколе возле корпуса, — то ему надо водопровод починить, то довести до дела какую-то «вилку» для окучивания грядок. Но уж если Надя, мол, против, так они эту «вилку» захватят с собой, он ее тут доделает, в санатории, инструмент же в багажнике. А еще крышу покрасить бы, давно облупилась. Представляешь, мамуля, новенькая крыша, идешь домой, глянешь, и душа радуется. Терпел он отдых только ради нее: процедуры она принимала. Но в конце процедур Надя уже не в силах была сдерживать натиск затосковавшего по делу Коленьки, сдавалась, и они, так и не дожив срока, уезжали.
Дома их встречала любимая внучка, дочь Оли. Издали вскрикнув: «Деда приехал!» — мчалась к калитке к деду на подхват, и начиналась нормальная жизнь. И уже звонят с завода — новый заказ пришел, посоветоваться бы. И он, наскоро переодевшись, мчался в цех.
Это я все потом узнал и увидел. А в тот воскресный день, ничего не подозревая, сел в машину, где уже расположилась Надя со свертками снеди и неизменной банкой кваса. День выдался как на заказ, солнце жарило вовсю, за окном проплывали колосившиеся поля, рощи, сквозные березнячки, и я, томясь в душных «Жигулях», уже предвкушал студеную воду Коломенки. Все это были родные с детства места, где Николай бродил мальчонкой, собирал грибы, а вон по той тропке от села, должно быть, ходил с отцом в колхоз «на помочь». Лицо Николая над рулем было сосредоточено, не выдавая признаков волнения, какое обычно владеет человеком при встрече с родиной…
На бережку Надя расположилась со своими закусками. Николай, обстукав носком шины, разделся до плавок, крепкий, по-юношески мускулистый, поджарый. Присел на бережку, на прогрев, обхватил руками колени, глядя в почти неподвижную воду речушки, с вытянутыми на стрежне волокнами водорослей. Вдруг сказал со смешком, удивленно:
— Неужто целый день так и просидим?
— Ну, Коля, ну, Коля! — Надя стрельнула глазом в мою сторону. — Сам же пригласил!
Он виновато глянул на жену:
— Извини, сорвалось.
Но и отдых наш тоже сорвался. Не то чтобы окружающая природа — зелень, кустарники, лезвисто полыхавшие на солнце, таинственные чащобы на излучинах крутого бережка, сама речка, навевавшая тихую грусть, вдруг потеряли прелесть. Но что-то занозилось внутри, заворошилось этаким червячком. И вспомнилось, что командировка коротка, а работы куча и дома ждут. У хозяев тоже хлопот полон рот: Оля там с мужем прибираются, а Наде надо поспеть с обедом. Чужие и свои заботы перемешались, и когда Надя позвала нас от прохлады реки — «к столу», оба выскочили, как ошпаренные. Поели, еще посидели, еще раз я искупнулся, надо же оправдать дорогу, и стал одеваться.