— Если разрешите.
Человек редкой храбрости, но всегда остро переживавший малейшую потерю, Бокий вместо предложения задал вопрос:
— Не мало ли «девятки» и алагуровцев? Мы сейчас не бедные!
— Важно начать, потом слетятся соседи, связь установлена.
— И все же, — вклинился комиссар, — надо держать наготове хотя бы пару звеньев.
— Заметано, выделим. И пару новичков мы все же прихватим — для боевого крещения. Пошли дальше.
Начальник штаба, Иван Федорович Антонов, отличный тактик, подробно, не спеша, как бы снимая общую напряженность, сообщил о разведданных по транспорту, направление движения, код береговых батарей, которые завяжут дуэль с немецкой артиллерией, отвлекая ее от транспортов…
— Метеосводка — на руки.
Бокий хмыкнул, все невольно рассмеялись. Метеосводка в этих краях, где то и дело менялись снежные заряды, была лишь предположительной, и каждый понимал, что придется ориентироваться на местности и, значит, еще раз изучить тщательно карту. Понял это и комиссар. Комполка заметил его нетерпеливый жест, спросил, есть ли дополнение по существу дела.
Проняков кивнул и объявил присутствующим — к вечеру намечается открытое партсобрание с повесткой дня: повышение боеготовности. Эта же тема должна стать основой усиленной командирской учебы. А пока…
— Прошу комэсков в ближайшие два часа провести тщательный инструктаж. Проиграть возможные варианты боя, особое внимание уделить осмотрительности и взаимовыручке. Помните завет Сафонова: расчет и натиск. У меня все.
Летчики покидали КП, тихо переговариваясь, точно врачи перед сложной операцией, советовались, обсуждали взаимосвязь, обговаривая все до мелочей.
От комиссара не укрылось, как, переглянувшись, шутливо столкнулись плечами два комэска — высокий Покровский и низенький Алагуров, переходивший на сегодня к нему в подчинение. Оба суровые, замкнутые, вдруг разулыбались, и комиссар порадовался за людей, чья неброская дружба скрепляла в бою. Месяц назад Покровский без единого патрона пошел в лоб на немца, который строчил по выпрыгнувшему с парашютом Алагурову. «Мессер» не выдержал, отвернул… Вот и сегодня они рядом.
Комполка и начштаба собрались с инспектором в столовую. Поднялся было и Проняков, повинуясь кивку командира. Но тот неожиданно вернулся, и Проняков понял, что Сгибневу надо перемолвиться наедине.
— С Бойченко мы поторопились… Я ведь тоже поддал ему жару. После тебя, с инспектором…
Вид у командира был какой-то виноватый, тонкое нервное лицо старила надменная складка у переносицы. На этот раз она не выглядела нарочитой. В душе комиссара шевельнулось беспокойство. Комполка решил вступиться за Бойченко — это было на него непохоже, не терпел жалобщиков.
— Ну-ну…
Двойная накачка во время дежурства свое дала. Человек ранен в бою. Ты что, не в курсе?
Так вот оно что! Вспомнился утренний налет, бой за сопкой, промчавшаяся мимо санитарная машина. Бойченко… Он, комиссар, начал, комполка добавил, не откладывая до вечернего разбора, на спокойную голову. И ринулся лихач, теряя всякую осторожность, — искупать вину. Проняков ощутил под сердцем давящую боль. Ладно, командир молод. Но он-то, комиссар, старый дурень, раскочегарился в капонире. Вот так, век живи — век учись… Он стоял сгорбясь, казнясь и не поднимая глаз.
— Тяжело ранен?
— В руку, может, обойдется. Уцелел чудом. Тридцать пробоин. А немца сбил.
— Когда к нему можно зайти?
— Завтра с утра. А теперь пошли — инспектор, неудобно.
— Ступай, что-то аппетит пропал, — покачал головой Проняков. — Ступай, ступай, я загляну на инструктаж.
Ровно в 14.45 в штаб 2-й эскадрильи, где проходил инструктаж, позвонили с КП: «Всем в воздух!» И еще Антонов, пригласив к телефону комиссара, просил назначить по своему усмотрению двух новичков в резерв. Первым комиссар назвал лейтенанта Бесподобного и тут же ощутил на себе горячий, умоляющий взгляд Глушкова. Он понимал, что значит для того разрешение на вылет: амнистию от собрания, где новичку придется туго. Только сейчас вдруг ощутил комиссар, каково этому человеку стоять перед сотней глаз с таким обвинением. Остряки, чего доброго, приклеят прозвище, что-нибудь вроде «суеверной бабушки» — век не отмоешь…
— Вторым — Глушков, — будто кто-то за него произнес вызывающе звонко и весело.
Покровский, застегивая на ходу куртку, уже командовал:
— По машинам!
Летчики, сыпанув к дверям, на миг образовали пробку, через мгновение их точно ветром сдуло. Комиссар вышел последним. Со стороны КП к самолетам, сдерживая бег и деликатно озираясь на полноватого, неспешного в шаге инспектора, торопился Сгибнев. И комиссар подумал, что Сгибнев не зря подгадал сопровождать инспектора ко времени вылета. На обратном пути непременно ввяжется в бой над заливом. А то, что немцы не упустят каравана, сомнений не было.