Сам Андрей Семеныч все же попал однажды под пулеметы врага. Ездил в Бородино часто. Путь неблизкий, поэтому об отдыхе пришлось забыть, а тут и вовсе едва жизни не лишился. Хорошо, что вовремя заметил стремительно мчавшиеся навстречу машине бурунчики пыли. Поднял глаза и, мысленно ахнув, крутанул руль вправо. Очередь со свистом прошла мимо, а с нею и самолет на воющем вираже. «Эмка», трижды перевернувшись, стала на четыре колеса. Сидевший позади парторг управления Матвеев только и сказал: «Повезло». Ошеломленные, несколько минут сидели молча.
— Потом и не такое бывало. Человек ко всему привыкает. Иногда ему просто не до страха. Надо было кончать с рубежами… Вообще, — Андрей Семеныч покачал головой, — начинать рубежи было легче. А вот свертываться, скрытно уходить под огнем напиравшего фашиста со всем имуществом, оборудованием, людьми… — Он глубоко вздохнул и добавил: — Однако сумели.
А в Москве ждал новый приказ — в кратчайший срок наладить выпуск минных корпусов. Это просто сказать: «Даешь мины!» Собственный Метростроя механический завод — люди, оборудование — отправлен на Восток. Из людей остались лишь два старых мастера, а из оборудования — списанное старье. С какой стороны подступиться к делу, где найти токарей, фрезеровщиков?
Вскоре из-под Новосибирска, со станции Чулымская, прибыла по комсомольским путевкам группа девушек — молодых, необученных. В полушубках и в валенках, перепоясанные шерстяными платками, они стояли посреди холодного пустого цеха, опустив на пол баулы. В углу поодаль уже громоздились присланные соседним заводом чугунные заготовки, у стен — три собранных заново станка. Гостьи пытливо, исподлобья поглядывали на поднявшихся навстречу мастеров. Старшая, круглощекая, с колкими серыми глазами, спросила:
— Когда приступать?
— А вы станки-то хоть во сне видели? — в свою очередь поинтересовались хозяева.
— У нас сон молодой, мы другое видим. Давай обучай.
— Может, сначала в общежитие, баулы сложите?
— Они у нас без ножек и отсюда не убегут.
Через неделю производство пошло на лад. Машина едва успевала увозить готовые корпуса.
Андрей Семеныч вдруг сощурился весело, будто вглядываясь в полузабытые, размытые временем лица сибирячек. Рассмеялся:
— Ну и девки были! Одна к одной, как яблочки. Как мы их потом ни уговаривали остаться, чего ни сулили — и жилье и профессию — ни в какую! Как приехали, так и уехали. Ни одна в Москве замуж не вышла. Бригадирша ихняя, бедовая, на прощанье сказала:
— Мы свое дело сделали, не обижайтесь. У вас хорошо, а дома лучше. Дома и женихов станем ждать, они у нас воюют…
Андрей Семеныч проводил их до вокзала и вернулся к себе в управление. Предстояла обычная в ту пору беспокойная ночь — звонки на Мытищинский вагоностроительный, звонки на угольные карьеры, переговоры с Уралом, Сибирью, Украиной…
Чесноков умолк, глядя рассеянно на Бориса Ильича, тронул его за локоть:
— Ну что, старина? Теперь твоя очередь — выкладывай про свою тоннельную эпопею на Кавказе.
Тот чуть заметно кивнул, собираясь с мыслями…
ДОРОГА К ПОРТУ
Немцы рвались к Моздоку, и вечные спутники войны — понурая вереница беженцев: старики, женщины, дети — медленно брели по морскому побережью…
Они шли, отупевшие от горя и невзгод. Изредка какой-нибудь малыш с алюминиевой кружкой, скользя по слякотной от дождей тропе, робко подходил к костру, который жгли строители, — ему наливали кипятку, давали сухарь.
— Долго еще война будет, дяденька?
— Вот проложим колею, — хмуро отвечал прораб Фролов, поглаживая мальчишку по кудлатой, давно не стриженной голове, — подойдут до Туапсе патроны, снаряды, вот тогда и кончим фашиста.
— Ага, — серьезно соглашался мальчуган, — скорей кладите свою колею.
Скорей…
Они и так уже работали на втором или, может быть, на третьем дыхании — сколько их у человека, неведомо. Яростно вколачивали костыли, таскали на себе шпалы и рельсы — необходимо было проложить ветку до Гудауты, оттуда до Туапсе есть дорога. Была еще одна, главная, в горах, но она перерезана немцами.
В полночь в сырых пещерах валились на влажную соломенную подстилку, еще хранившую тепло сменщиков. Те, в свою очередь, через шесть часов поднимали товарищей. И снова — работа, работа до черноты в глазах. Так и двигались вперед, пока фашистов не отогнали на Тамань и можно было перебазироваться на главную магистраль — через перевалы, к взорванным тоннелям, а грузы, скопившиеся в порту Туапсе, ожидали отправки на передовую.