— Ну… спасибо.
Впервые ему изменила выдержка, отвернулся: ветер, что ли, вышиб слезу? Молча обнял Бугаенко, слова застряли в горле — не вымолвишь.
За три дня до намеченного срока под всеми тремя тоннелями, стоявшими на временной крепи, со стороны порта прошел первый эшелон. Метростроевцы проводили его глазами и повалились наземь — спать. Дойти до землянок не было сил.
К этому времени землянок, к слову сказать, оставалось немного. Богорад со своей хозкомандой успел поставить на рельсы несколько отслуживших вагонов — под жилье, инвентарь, кухню, походную кузницу.
Так в горячей прифронтовой купели рождался отряд на колесах, мобильная колонна.
Поступивший от Зернова новый приказ о переброске к Новороссийску застал метростроевцев в полной готовности. Накануне Бориса Ильича вызывали в Москву, в главк, за подробными указаниями, и он впервые за два года встретился с женой. Она ждала его на Курском вокзале с букетиком фиалок.
Торопливые объятия. Запавшие сияющие глаза. И расспросы, расспросы: как здоровье, как дочка, чем питаетесь?
— Все хорошо, главное, ты жив-здоров…
Он-то знал, каково им приходится, кое-чего подкопил от своего пайка. Даже плитку шоколада для малышки.
— Вот и порадуешь ее сам! К вечеру возьму из садика. А сейчас мне на работу. Пока…
— До встречи.
С дочерью так и не смог толком повидаться. Едва успел заскочить домой помыться — и в главк, а когда вернулся, она уже спала. У жены случилось дежурство. За двое суток, может, час и пробыли вместе…
А среди развалин Новороссийска, куда он прибыл с полномочиями главка, уже закипала жизнь. Люди возвращались в родной город в одиночку и группами, толкая перед собой повозки с детьми, скарбом. Но это были уже не те беженцы, которых он видел на кавказском взморье: слышался смех, веселые оклики. Девушки в пестрых косынках, с исхудавшими лицами с утра осаждали штаб тоннельного отряда — просились на работу.
Прибывший с отрядом замполит Анапольский, мужчина сурового вида, никому не мог отказать. К тому же рабочие руки нужны. А тут, хоть и женщины, все же подмога. Их оформляли санитарками, подсобницами, связистками — благо, с перевалов увезли трофейные катушки с кабелем, полевые телефонные аппараты. Да и Зернов кое-что подбросил, особенно пришелся впору движок.
— Это же электричество! — ликовал зампохоз Богорад, отрастивший к тому времени бороду, — девчата звали его «батей». «Бате» не было и тридцати.
А в горах, над морем, среди обломков прокатившейся войны, ждала людей работа. Два взорванных тоннеля: Большой и Малый Новороссийские. Теперь уже не из порта, а в порту Новороссийск, ставшем главной базой Черноморского флота, ждали подкреплений с Кубани. К примелькавшимся в штабе отряда военным прибавились моряки, буквально взнуздавшие строителей: просили, грозили, требовали — давай дорогу!
Уже при первом осмотре завала прораб Яцков предостерегающе поднял руку:
— Тут снаряды заложены…
— Обезвредим, — отозвался Бугаенко, рассматривая открытую кладку, — не впервой.
Но замполит недаром учил бдительности, да и Яцков был учен войной. Что-то очень уж подозрительно: взрывчатка на виду, нет ли тут подвоха? Оказалось, есть. Нашли вскоре замаскированную минную камеру. И все же не обошлось без жертв — вокруг на взгорьях и в самом тоннеле немало было понатыкано мин. Малейшая неосторожность оборачивалась бедой.
А Зернов между тем требовал ускорить темпы, и начальник отряда при очередной встрече с генерал-директором вспылил, наотрез отказавшись от опасной спешки. Зернов промолчал и после внушительной паузы сказал раздельно:
— Война. На Тамани гибнут тысячи… — Потом, смягчившись, добавил: — Уменьшите риск, где только можно. Прежде всего усильте освещение, добавьте крепь под карнизы. А сейчас поедем — посмотрим на участок.
На месте стала ясна картина. Взрыв тоннеля на выходе образовал глубокую выемку, заваленную тысячами кубов породы. Таскать вручную — на полгода хватит. Зернов только головой покачал: «Да, задачка не из легких». Прибывшие вместе с ним военные помалкивали, стараясь скрыть растерянность. Один только Яцков чему-то усмехался. Или начальнику отряда показалось? На пропыленной робе Яцкова поблескивал полученный еще на Дальнем Востоке орден Ленина, который он никогда не снимал. Может, ему было весело оттого, что недавно к нему приехала жена, взяв под свое начало сразу и кухню и хлебопекарню?
— У тебя есть предложения? — спросил Борис Ильич, несколько даже раздраженный неуместно довольным видом прораба.