— Есть, — сказал Яцков, ладонью стерев улыбочку, — если возьмем грех на душу. В городе, на цемзаводе, должны быть вагонетки, нужно только вытащить их из развалин. Опять же снять рельсы и кое-что еще. Когда еще завод восстановят… Мы же все вернем! — загорячился Яцков. — Так что и не грех вовсе, а? Борис Ильич?
— Ну, удачи вам, — обронил Зернов, деликатно отвернувшись и позвав за собой своих спутников. Он знал щепетильность Бориса Ильича, а тот, в свою очередь, знал, что за срыв задания спуску не будет. И он взял на себя «грех», иного выхода не было. И оттого, что решился, слишком уж торжественно для такой минуты прозвучал его устный приказ о назначении Яцкова начальником участка.
— Спасибо за повышение, — засмеялся Яцков.
Нет, ему было совсем не весело, просто смертельно устал человек за последние месяцы, а тут подвалили новую работенку. Яцкову тут же было разрешено три часа сна.
Зернов появился через неделю — и не узнал участка, который был похож теперь на отлаженную станцию разгрузки.
Вместе с вагонетками, приспособленными для узкоколейки, пригнали мотовоз. Теперь он шел к отвалу по широкой колее, таща за собой состав с грунтом и еще два состава толкая по бокам.
Зернов, опытный строитель со стажем, ничего не сказал, понаблюдав с полчаса за работой, — он-то знал, чего все это стоило, — лишь спросил фамилию начальника участка. Вот зачем спросил — об этом узнали через месяц после того, как эшелоны полным ходом шли сквозь тоннели на Новороссийск. Указом Президиума Верховного Совета СССР Ивану Алексеевичу Яцкову было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Первый Герой Труда — метростроевец военного времени.
И еще был митинг, на котором с наспех сколоченной трибуны-времянки выступал, благодарил за отличную работу тоннельщиков и всех, кто им помогал, невысокий, седоватый, в очках, командующий фронтом Петров. Он говорил тихим, чуть приглушенным голосом, ничуть не изменившимся и после того, как над ними, вынырнув из облаков, закружилась немецкая «рама». И никто в толпе не пошевелился, слушая генерала, объяснявшего положение на фронтах.
В отряде уже знали, что немцев гонят к Севастополю и есть приказ о переброске отряда в Крым. Тоннельная эпопея продолжалась.
Перед Крымом был еще один вызов в Москву и встреча с женой и дочерью. На этот раз им повезло, успели даже сходить в кино. Шла военная хроника, и странно было видеть мелькавшие на полотне фигурки с автоматами, атакующие горные гнезда врага, те самые, что Борис Ильич покинул несколько дней назад. Они напоминали о том, что война в разгаре и его ждут в Крыму.
Главк радовал какой-то особой военной четкостью в работе. Вся документация была оформлена за полдня. Утром его ждал спецсамолет на Симферополь, куда по заранее посланной телеграмме уже подъезжал тоннельный поезд. Туда же шли необходимые материалы.
…Вечером с Мекензиевых гор, где находился теперь штаб отряда, было видно зарево над Севастополем. Впереди лежали взорванные тоннели и Камышовский виадук, обрушенный посередине.
— Знакомая картина, — ворчали бригадиры, — а все равно каждый раз ломай голову.
Так оно и было. Каждый тоннель преподносил людям свои сюрпризы. Северный выход Сахарного был не просто завален, подрыв насчитывал сорок метров высоты. Оставался тонкий скальный потолок, крепить на такой высоте, да еще вручную, невозможно. Сверху все сыпалось, угрожающе нависал карниз на выходе. Сбоку тоннель напоминал огромную разинутую пасть. Даже ветераны притихли. Но голос Бугаенко на планерке звучал необычно бодро:
— Товарищи, у вашего начальства, как вы сейчас поймете, тоже котелки варят. — И главный инженер сообщил принятое руководством отряда решение: — Работа под дамокловым мечом исключается. Никакой крепи. Купол вскроем сверху, снаружи, стены подорвем. Тоннель станет короче, только и всего. А куда сбрасывать породу — это и слепому ясно.
В самом деле, от тоннеля к обрыву был проложен целый веер накатанных до блеска рельсов. Все двинулись к откосу, с осторожностью заглядывая в пропасть, где белой пеной клубился прибой.
Многое повидали эти люди на горных перевалах, но никогда еще война не представала перед ними в такой саморазрушительной жестокости. Немцы накануне своего бегства сбросили в море все, что могли, — технику, обозы, танки и даже санитарный поезд «Адольф Гитлер», в котором еще оставались раненые. Жутко было представить себе это.
— Ну и звери ж, — только и смог сказать замполит, — довоевались.
На берегу подобрали вагонные колеса, моторы, запчасти от машин, исковерканным ломом валявшиеся среди камней.