Севастополь, уже освобожденный, принявший флот, как некогда Туапсе и Новороссийск, требовал путей. И прораб Фролов предложил железнодорожникам, работавшим на восстановлении виадука, начать соревнование. Представитель их, усатый дядька в новенькой форме, окинув взглядом тоннельный провал, снисходительно улыбнулся в ответ.
— Вызов принимаем, — сказал он. — Ежели запросите пардону, мы уж вас, так и быть, подождем. Все одно — мы без вас, как вы без нас, — путь один.
— Это точно, — согласился Фролов, — протянем связь для взаимной информации. Ну и для этого… для пардону: не кричать же вам через гору.
Работалось в этот раз куда веселее прежнего. Дело шло к победе. Техника была. Площадка хорошо освещена. Да и отряд вырос вдвое. К тому же наладился быт, потому что многие метростроевцы к этому времени переженились на новороссийских девчатах. Словом, к назначенному сроку тоннель был готов. Когда уложили последний рельс, Фролов, весело щурясь, снял телефонную трубку, но Бугаенко остановил его:
— Не то, Семеныч, не тот будет эффект… Они твой голос как-нибудь переживут. А вот мы пошлем к виадуку «овечку», и пускай подудит у них над ухом.
И «овечка» стала дудеть у самого подхода к виадуку, требуя пути. И да того разозлила железнодорожников, что те даже стали палить из автоматов в воздух. Однако сигналы подействовали — всю ночь не уходили строители с виадука, работая в полном составе.
Путь к городу-герою был открыт, и поутру, со свистом и грохотом вырываясь из тоннеля, пошли на юг поезда.
НЕУГОМОННЫЙ
С Николаем Ивановичем Поликарповым я познакомился на заводе «Динамо», где не раз бывал с шефской писательской бригадой. Мы подружились, и однажды я услышал от него эту, тронувшую меня историю, о которой решил написать.
Началось это месяца четыре назад, будто с пустяка — в который раз полетел крепеж на оснастке. Фрезеровщика стукнуло по руке. Парень какое-то время молчал, растерянно моргая глазами, потирал ушибленное плечо, потом вдруг завернул в четыре этажа и пошел в курилку, бросив на ходу Поликарпову:
— Когда ж эта бодяга кончится? Ты ж изобретатель — думай.
Он и без того думал-передумал, как их лучше обрабатывать, эти чугунные коллекторы, которых требуется чертова уйма: на экскаваторы, другие машины. А что, если вообще… чугун по боку, заменить его более легким металлом ну скажем, алюминием?!
Эта мысль исподволь, точно ручеек меж камней, подтачивая проход, просочилась и стала все слышней — о замене заговорили токари, осаждали технологов. Те нет-нет да и перекидывались словом с ним, Поликарповым, даже не подозревая, откуда все идет. Он поддакивал, сдерживая волнение, приводил свои доводы — практические.
Однажды в обеденный перерыв позвал его начальник цеха Барсуков, человек одновременно и мягкий, и строгий. Вышел из-за стола навстречу, коренастый, сутуловатый, с моряцкой едва заметной раскачкой, походил взад-вперед по своей конторке, искоса смерил взглядом хлипкого Николая Иваныча.
— Не догадываешься, зачем?
Николай Иваныч пожал плечами — слукавил. Барсуков тяжело рухнул на скрипнувший стульчик, сказал, постукивая пальцами по столу:
— Насчет алюминия — твоя идейка?
— Ну.
— Так и думал, — зевнул устало в кулак, горстью сгоняя с лица морщины. — Между прочим, сам давно думал, колебался, а тут как с неба упало… Если двое подумали об одном — это кое-что значит. — И неожиданно улыбнулся. — Сегодня встал чуть свет, и все картины себе рисовал. Представляешь, если удастся заменить чугун, литейку разгрузим — раз, огромная экономия в масштабе завода…
— А в нашем, цеховом?!
— Само собой! Станки освободятся от тяжелой обработки.
— Загрузим другими деталями!
— Будь здоров. Да и качество — на потоке!
В эту минуту они были похожи на двух мальчишек перед дальним заманчивым путешествием. Впрочем, какое уж тут путешествие — работа!
Николай Иваныч от радости, что ли, даже слабость почувствовал, присел, лихорадочно размышляя над тем, что предстоит сделать. Прежде всего изменить внутреннюю конструкцию нового корпуса, тут какие-то зацепы понадобятся, значит — сварка?
— Можно ли алюминий варить с нужной прочностью?..
Он произнес это вслух, увидел слегка вытянувшееся лицо начальника цеха, точно тот беззвучно присвистнул.
— Так у тебя, я вижу, все на колесах? Ай да мы… Ну вот что, — и стукнул ладонью по столу. — Считай, заметано. А сварщика тебе обеспечу…
Лед тронулся, все сдвинулось с места как-то сразу — просмотрели чертеж, к делу подключили технологов — и эта видимая легкость даже смущала Поликарпова. К вечеру, разговаривая с мрачноватым на вид конструктором Суховым, который сам его отыскал, Николай Иваныч старался скрыть радость, говорил сдержанно: