— Нужен не просто сварщик — профессионал! Тут малейшая спотычка, и дело подмочим. Этого нельзя допускать… Пойдут сомнения, уж я знаю.
— Что это ты такой мнительный стал, Иваныч?
— Как бы не сглазить… Так насчет сварки. Тонкое шитье. Спецприпои понадобятся, материал определить, температуру…
Сухов некоторое время раздумывал, сказал, оживившись:
— Хорошо бы Руслова, золотой старик. Полсотни лет на заводе… Погоди, я попробую через главного. Может, получится.
Прошло дня три. Николай Иваныч занимался привычным делом: монтировал новую оправку, налаживал станки, к новичкам был особенно придирчив — вечно у них поломки, надо же, черт возьми, чувствовать станок. А своего ученика Сашку Вострикова вовсе отстранил от работы:
— У тебя же шпиндель бьет, ты что, глухой? Завтра насадка полетит… Сколько раз говорил — срежь патлы, они тебе уши позакладывали. Стоишь за станком — ворон ловишь.
В сердцах махнул рукой и отошел. Проходивший мимо предцехкома Неретин сказал, не то шутя, не то с укором:
— Береги нервы, Иваныч.
— А кто технику будет беречь?
— Больно ты строг с ним. Меня когда учил, добрей был.
Поликарпов молчал, постукивая по ладони ключом. Сам не мог понять, что с ним творилось, каждый пустяк раздражал.
Вечером, часа за два до конца смены, услышал голос табельщицы:
— Николай Иваныч, вас сварщик ищет.
Не сразу поверил. Только сердце — бух-бух — опережало шаги. Почти бегом кинулся к выходу.
Чуть погодя оба они, Николай Иваныч и золотой старик Руслов, уже колдовали на стеллаже, где поблескивал образец корпуса, изящный и легкий даже на взгляд. Старик готовил примеси, налаживал горелку, бормоча под нос. Потом отложил все свое хозяйство в сторонку, достал сигареты.
— Прежде говорили — помолясь, начнем. А ты не куришь?
— Нет. Бросил. Язва была.
— А теперь?
— Вроде зарубцевалась.
— А чего ж не куришь?
— Не тяни душу. Как думаешь, получится? — И, заметив, как сдвинулись косматые брови Руслова, торопливо добавил, стараясь задобрить сварщика: — Правда, ты полсотни лет на заводе?
— А ты думал, орден за так дали? У тебя-то есть?
— Есть.
— Тоже, видно, не зря дали. А может, авансом?
Николай Иваныч, будто не расслышав, переспросил:
— Так, говоришь, шов выдержит?
— Экий ты… торопыга. Заранее кто знает? — не без ехидства добавил Руслов, регулируя жужжащее пламя. — Вот у нас здоровый мужик в подъезде жил — трах, и помер. А другой хиляк до восьмидесяти со всеми болезнями тянет. Так что неизвестно, отчего у тебя язва кончилась…
— Алюминий вообще-то варится на такую прочность?
— Я, брат, чего только не варил, кроме борща. Борщ старуха варит. Наверное, подогревает уже в третий раз, меня дожидаючись, а я с тобой канителюсь. А ты спокойно покурить не даешь. Будет тебе крепость, хоть на танк ставь, не то что в экскаватор.
Закончили работу поздно. Старик, вздохнув, сказал:
— Завтра испытаешь, а сейчас по домам, хоть бы такси поймать.
Николай Иваныч, оставшись один, зорко оглядел сварку — с трудом обнаружил следы шва. На душе полегчало…
Он шагал по вечернему цеху, прислушиваясь к мерному гулу станков, наметанным глазом охватывал поблескивающие в ящиках горки деталей — вторая смена в разгаре. Думал о том, что еще покажет завтрашнее испытание. Но, что бы ни показало, придется сделать еще один образец — дубль не помешает, и, значит, им с Русловым придется опять поморочиться.
В бытовке он увидел какого-то парня, дремавшего в углу. Сашка? Он подошел, постоял немного, переминаясь, глядя на парня; от ресниц на худые скулы легли тени, волосы копной свисали на глаза.
— Чего домой не идешь?
— Мать жду, — буркнул Сашка, не открывая глаз.
«Мать у него сверловщица, наверное, и без Сашки домой дорогу бы нашла, — подумал Поликарпов. — Но каков норов! Сам напортачил, и сам еще дуется, надо же…» Он присел рядом, сам не зная зачем, вытянул ноги. За день прямо гудели от беготни. Не хотелось ему садиться, и говорить не о чем — устал…
— Мать, значит, а я думал — девушку. Есть, поди?..
— Нет, поди… Пока нет.
Смотри, еще огрызается. Он скосил на Сашку глаза.
— И не будет в ближайшее время.
— Это почему? — вскинулся Сашка.
— Патлы эти портят тебя.
— Да? Может, еще общественное мнение организуете, на собрание вытащите?