Есть, впрочем, мнение, что урим и туммим вообще не являлись частью хошена, а были самостоятельными предметами, помогавшими первосвященнику погрузиться в состояние медитации, ощутить Божественное вдохновение и войти в контакт с Богом.
Непосредственно на тело первосвященник и другие священнослужители надевали льняные штаны до колен, снизу завязываемые тесемками, хитон (кутонет) — просторную, доходившую до пят, льняную рубаху с длинными рукавами, расшитую узорами в виде шестигранников (а возможно, ткань имела рельефную выработку шестигранными ячейками). Затем обычный священник надевал на голову остроконечную шапку, по форме напоминающую современный монашеский клобук, и подпоясывался льняным поясом.
Первосвященник же поверх хитона надевал спускающийся до пят светло-голубой балахон, вытканный из цельного куска ткани с вырезом для головы (правда, непонятно, были ли у этой рубахи рукава). Снизу этого балахона были подшиты «фанаты» — крупная красная бахрома, чередовавшаяся с тридцатью двумя или семьюдесятью шестью золотыми колокольчиками. Уже затем поверх балахона надевались эфод, пояс и хошен. На голове первосвященника голубым шнурком крепилась золотая пластина с надписью «Посвящен Богу», поверх наматывалась полоса белого льна длиной 16 локтей (7,36 метра) с вплетением голубой шерсти, а на получившийся тюрбан надевали корону из трех золотых ободов с цветком или чашей наверху.
Вот как объяснял назначение ритуального одеяния первосвященника и священников все тот же раввин Ш. Р. Гирш: «Тот факт, что коэнское облачение изготавливается на средства народа и принадлежит ему, делает для нас ясным, почему только коэн, одетый в эти одежды, может вообще считаться коэном. Лишь в этом случае он входит в святилище закона как слуга нации. Лишь в этом случае исполняемый им ритуал действительно становится службой, которую нации приказано исполнять в святилище Божественного закона. Лишь таким образом идеи, выражаемые этим ритуалом, могут приобрести характер долга, исполнения которого требует данный нам Богом закон... Без этих одежд, изготовленных в соответствии с законом, коэн ничем не отличается от обычного человека и совершенный им ритуальный акт приобретает личностные черты, создавая впечатление, обратно противоположное тому, которое должно прежде всего вызывать святилище». Создание всех деталей и аксессуаров Переносного храма заняло три месяца и было завершено 25-го числа зимнего месяца кислева 2449 года (то есть примерно в декабре 1313 года до н.э.). Все то же устное предание рассказывает, что однажды, проходя по стану, Моисей услышал разговор между двумя евреями. Ты обратил внимание, что в последнее время сын Амрама что-то чуть-чуть располнел? — как бы в шутку сказал первый. Ну еще бы! — ответил его собеседник. — Когда собираешь столько золота на общее дело, то всегда немного оставишь для себя. Тут любой чуть-чуть поправится! — саркастически усмехнулся в ответ его собеседник. Моисей ничего не ответил на эти слова — он сделал вид, что их попросту не услышал, сдержав закипавший в нем гнев. Но как только все работы были завершены, Моисей уселся за составление подробного отчета, какие пожертвования были собраны на строительство Переносного храма, сколько их было суммарно и на что они были потрачены. Вот почему некоторые из заключительных страниц Книги Исхода напоминают выдержку из гроссбуха — гроссбуха пророка Моисея: «Вот итоги сооружения Шатра откровения — шатра свидетельства, подведенные по приказу Моше левитами, руководимыми Итамаром, сыном Аарона-коэна. А Бецалель, сын Ури, сына Хура сделал все, что Бог повелел Моше. С ним вместе Оголиав, сын Ахисамаха из колена Дана — резчик и искусный ткач и вышивальщик по голубой шерсти, по багрянице, и по червленице, и по льну. Всего золота, употребленного в работе, во всем священном труде, было: золота приношений — 29 кикаров и 730 шекелей — в священных шекелях. Серебра же, собранного при пересчете общества, — 100 кикаров и 1775 шекелей, священных шекелей. "Бека" — половины шекеля, священного шекеля, полученные с каждого прошедшего подсчет от двадцати лет и старше, от шестисот трех тысяч пятисот сынов Израиля. И пошло 100 кикаров серебра на отлитие подножий для балок стен святилища, и подножий столбов, на которых висел занавес, 100 подножий из 100 кикаров, по кикару на подножие. А из 1775 шекелей серебра сделали крюки для столбов, покрытия их вершин и нити, которыми покрыли столбы. А меди приношения — 70 кикаров и 2400 шекелей. И сделали из нее подножия для колонн у входа в Шатер откровения, и медный жертвенник, медную решетку на нем, и все принадлежности жертвенника. А также подножия для столбов двора вокруг него, и подножия колонн при входе во двор, и все колышки для шатра, и все колышки для двора вокруг...» (Исх. 38:21—31). Устное предание рассказывает, что поначалу Моисей обнаружил при подведении итогов недостачу в 1775 шекелей (40,47 килограмма) серебра. Это повергло его в трепет — больше всего он боялся именно обвинения в растрате, в присвоении общественного добра. Моисей, говорит это предание, долго ломал голову над тем, куда же могло деться это серебро, пока сам Бог не напомнил ему, что из него были сделаны крюки для столбов. Закончив подсчеты, Моисей собрал народ на площади, чтобы публично перед всеми отчитаться. Зачитав подготовленный свиток, Моисей передал отчет группе левитов во главе со своим племянником Итамаром, сыном Аарона, чтобы они еще раз проверили отчет и сообщили народу, что все верно. Таким образом, Моисей, вероятно, был первым в человеческой истории политическим лидером, который ввел принцип подотчетности верховной власти народу. Более того — во избежание дополнительных подозрений — он объявил, что эта власть должна быть подконтрольна еще некому кворуму, так сказать, проверочной комиссии. Пройдут даже не столетия, а тысячелетия, прежде чем этот поистине революционный принцип Моисея будет взят на вооружение всеми демократическими режимами мира и станет мощным инструментом в борьбе с коррупцией и злоупотреблением властью. Однако мало было соорудить все необходимое для Переносного храма — его нужно было еще и установить. И вновь устное предание добавляет множество любопытных подробностей. Поначалу, рассказывает оно, в народе начали говорить, что поставить Храм — раз плюнуть, и Моисей, обидевшись, отошел в сторону. После того как у этих хвастунов ничего не вышло, а Моисей все еще не отошел от обиды, за дело взялись более спокойные и опытные мужчины, но и они не смогли установить Переносной храм. Но как только за сборку взялся Моисей — работа быстро наладилась. И это вполне объяснимо — ведь именно в голове Моисея был весь план Храма и его сборки. Впрочем, один из мидрашей утверждает, что Моисей вообще собирал Храм в одиночку, точнее вместе с Богом. Но так как помощь Всевышнего была невидима для окружающих, то наблюдавшим за этим зрелищем со стороны оставалось только дивиться, с какой легкостью разменявший девятый десяток своей жизни пророк двигал огромные, высотой 4,6 метра, крытые золотом балки и делал всю остальную работу. Наконец, в центре стана был установлен Переносной храм, и, согласно Библии, Моисей объявил, что хотя по первоначальному Божьему замыслу жрецами в Храме должны были стать первенцы, то есть старшие сыновья в семьях, после их участия в поклонении золотому тельцу они лишились права быть священнослужителями. Отныне и навеки, провозгласил Моисей, право вести службу в Храме будет только у его брата Аарона, его сыновей Надава, Авигу, Итамара и их потомков, которые будут называться коэнами. Всю остальную работу в Храме, необходимую и при священнослужении, и для поддержания чистоты, будут осуществлять представители того самого колена, к которому принадлежал сам Моисей, — колена Леви. Так Моисей создал две касты, в которых по наследству, по мужской линии, передавались право первосвященства и обязанность того или иного участия в службе. Обе касты — левиты и коэны — не были замкнутыми, так как и те и другие могли брать себе (с определенными ограничениями) жен из любого колена. Касты сохраняются и в наши дни: во всех современных синагогах, как некогда в Переносном, а затем в Иерусалимском храме, коэны выходят благословлять народ, а левиты перед этим омывают им руки. И сегодня первым к чтению Торы во время субботней службы в синагоге вызывается коэн, а вслед за ним, по предписанию, — левит. Евреи легко опознают коэнов и левитов по фамилии: коэны носят фамилии Коэн, Коган, Кон, Каганович и т. п., а левиты — Леви, Левит, Левин, Левитан, Левитанский и т. п. Создание Моисеем касты священнослужителей, существующей за счет жертвуемой народом десятины, представителями марксистско-ленинской философии в свое время трактовалось как еще одно доказательство того, что религия изначально была инструментом для порабощения народных масс, а священнослужители — тем сословием, которое, с одной стороны, помогало правящим классам удерживать власть над народом, а с другой — обирало этот народ. Сам Моисей утверждал, что указание о выделении коэнов и левитов он получил от самого Бога и потому это не