подлежит обсуждению: «И Бог говорил Моше, и сказал: "Выведи колено Леви и представь его Аарону-священнику, чтобы левиты служили ему. Они будут беречь Мое доверие и доверие всей общины по отношению к Шатру откровения. Исполняя всю необходимую службу в Мишкане, они будут хранить все принадлежности Шатра откровения и все, что доверено сынами Израиля для службы в Мишкане. Передай левитов Аарону и его потомкам. Они — дар его от сынов Израиля. Дай особые наставления Аарону и его потомкам, чтобы они берегли свое священство. Всякий несвященник, который примет участие в их служении, умрет". И Бог говорил Моше, и сказал: "Я отделил левитов от остальных сынов Израиля, чтобы они могли занять место первенцев, открывающих утробу, среди сынов Израиля, и будут левиты Моими"» (Чис. 3:41—45). Выбор Моисеем левитов в качестве жреческого колена был вполне естественным. Во-первых, будучи близкими родственниками Моисея, они не раз доказывали, что готовы поддержать его и его лидерство в любой ситуации — уже только по причине родства. Во-вторых, во время истории с золотым тельцом левиты в очередной раз продемонстрировали, что являются гораздо более стойкими в вопросах веры, чем представители других колен, то есть они верные сторонники Моисея не только по крови, но и по идеологии. Таким образом, левиты идеально соответствовали и роли личной гвардии Моисея, и роли будущих хранителей его учения. Именно это обстоятельство и позволяет утверждать сторонникам версии, по которой Моисей был египетским жрецом, что на самом деле левиты тоже были не евреями, а египтянами — теми самыми египтянами, которые стали первыми фанатичными последователями Моисея и образовали его ближайшее окружение. Однако эта версия крайне плохо совмещается с библейским рассказом, согласно которому Леви был не просто одним из сыновей патриарха Иакова, но и одним из самых воинственных его сыновей. Достаточно вспомнить, что именно Леви на пару с братом Симеоном перебили все население города Шхем, чего Иаков не мог простить им до самой кончины. И с этой точки зрения левиты, бросающиеся с мечами на всех, кто участвовал в плясках вокруг золотого тельца, выглядят как истинные потомки своего пылкого предка. Но, формируя сословие священников, Моисей преследовал не только духовные, но и военные и политические цели. Вслед за духовенством ему предстояло создать дисциплинированную, мощную и хорошо обученную армию, способную завоевать Ханаан — землю, обещанную евреям Богом. За семь дней до начала весеннего месяца нисана Моисей велел Аарону и его сыновьям окунуться в микве: специальном ритуальном бассейне, очищающем человека от тумеи («тумъы») — ритуальной нечистоты. После этого он сам, лично, облачил своего брата Аарона в одежды первосвященника и помазал ему голову елеем — оливковым маслом, смешанным с различными благовониями. Затем, взяв немного этого масла пальцами, он сделал на лбу Аарона иксообразный знак, завершив, таким образом, обряд помазания на должность первосвященника. Именно отсюда, как уже догадался читатель, и берет свое начало обряд помазания как символ инвеституры, вступления в должность царей и королей — как видим, и этим символическим действием человечество обязано Моисею. После этого в течение семи дней к Шатру откровения приводили молодого быка, Аарон и его сыновья возлагали на него руки, как бы перекладывая на него все свои грехи, после чего быка приносили в жертву прямо перед входом в Шатер откровения. Затем то же самое проделывали с двумя баранами. Все эти действия повторялись в течение семи дней, и это, безусловно, свидетельствует о том, что Моисей видел в них глубокую символику — приступающий к служению первосвященник в течение этих дней должен был проникнуться пониманием величия своей миссии. Наконец, в первый день месяца нисана 2449 года Моисей велел народу собраться перед Шатром откровения и подготовить к принесению грехоочистительную и мирную жертвы, а также в жертвы всесожжения козла, годовалых теленка и ягненка, быка и барана, а также муку, смешанную с оливковым маслом. Аарон вновь начал с того, что принес жертвы за себя, а затем заклал жертвенных животных от имени народа и возложил их на жертвенник. Так как Моисей обещал евреям, что в этот день «явится к ним Бог», то все они, затаив дыхание, следили за разложенными на жертвеннике тушами животных — все ждали некого чуда. Однако минута шла за минутой, а чуда не происходило. В народе начали разочарованно шептаться. Аарон тоже был разочарован и вышел из Шатра откровения к стоявшему у самого входа Моисею, и стал выговаривать брату, что тот выставил его на всеобщий позор и посмешище — возможно, стоило просто самому разжечь огонь на жертвеннике, а не ждать неведомо чего. Что же нам делать?! Что делать?! — сокрушенно вопрошал Аарон, понимая, что если в самые ближайшие мгновения ничего не произойдет, то народ утратит веру и в Бога, и в них как Его представителей. Как что делать?! Молиться! — ответил Моисей. Вместе с братом они вошли в Шатер откровения и пали ниц, умоляя Бога явить Свое присутствие народу. После молитвы они вновь вышли к народу, и в тот момент, когда они благословляли его словами: «Да покоится Присутствие Бога на творениях рук ваших», — весь народ увидел, как с неба сошел огненный столб, вошел в Шатер откровения и поглотил все жертвы на жертвеннике, отчего весь народ в трепете пал на колени. На протяжении довольно длительного периода времени ряд ученых видели в этом библейском рассказе доказательство того, что изначально Господь, о котором говорится в Пятикнижии, был племенным богом, очевидно считающимся богом, способным вызывать извержения вулканов, землетрясения, приливы и отливы и прочие природные катаклизмы. По всей видимости, утверждали они, Моисей и Аарон расположили жертвенник в месте вулканической активности, где из-под земли сами собой вырывались языки пламени — и этим и объясняется «чудо поглощения жертв». Однако уже к 20-м годам XX века было доказано, что на Синайском полуострове, где, согласно Библии, происходили эти события, вообще не было вулканической активности — а значит, происходившим в те дни у горы Синай событиям следует искать иное, более убедительное объяснение. Вскоре после этого чуда, продолжает Библия, произошло другое, уже не радостное, а поистине трагическое событие. Сыновья Аарона, Надав и Авигу, вопреки строгим указаниям и предупреждению Моисея, неожиданно решили самостоятельно, прежде отца, воскурить на жертвеннике благовония. Но в тот момент, когда они возложили на жертвенник специальную благовонную смесь и, взяв совки, добавили туда углей, чтобы благовония начали тлеть и куриться, на жертвеннике неожиданно вспыхнуло гигантское пламя, которое перекинулось на сыновей Аарона. Иосиф Флавий утверждает, что вспыхнувшее пламя в течение нескольких мгновений сожгло Надаву и Авигу лицо и грудь. Согласно одному из мидрашей, их смерть выглядела куда более загадочной: тела двух молодых священников остались нетронутыми, но в них не было «духа жизни» — словно души попросту вылетели из их тел, оставив их лежать возле жертвенника. Смерть Надава и Авигу, подчеркивает Библия, стала для всех еще одним доказательством того, насколько тщательно следует соблюдать все предписанные через Моисея Богом детали служения и насколько опасно любое их изменение. По другой версии, грех Надава и Авигу состоял не только в том, что они нарушили порядок службы, но и в том, что после чуда на жертвеннике, когда началось всеобщее ликование, они вместе с остальными выпили вина и вошли в Переносной храм пьяными, что было категорически запрещено. Впрочем, эта версия не противоречит предыдущей: возможно, если бы Надав и Авигу не были пьяны, они никогда не решились бы на самоуправство и не допустили бы роковой ошибки при священнослужении. Понятно, что после столь внезапной смерти Надава и Авигу Аарон с двумя другими сыновьями, Итамаром и Элазаром, пережили сильнейшее потрясение. Однако Моисей запретил им предаваться трауру, заявив, что в жизни каждого человека, а тем более слуги народа, бывают минуты, когда он обязан поставить интересы общества выше личных чувств. Праздник в честь создания Переносного храма должен был быть продолжен — и он был продолжен. В течение последующих двенадцати дней Моисей и Аарон с сыновьями торжественно принимали дары Храму, приносимые от имени колен их вождями. Все дары были одинаковы, так как должны были символизировать равенство всех колен Израиля в глазах Бога. Дар каждого колена состоял из серебряной чаши весом 130 шекелей (около трех килограммов); еще одной, более тонкостенной серебряной чаши весом 70 шекелей (около 1,6 килограмма; обе чащи были наполнены отборной мукой, смешанной с оливковым маслом); одной золотой чаши для благовоний весом 10 шекелей (228 граммов), наполненной благовониями; одного годовалого ягненка для жертвы всесожжения; одного козла для грехоочистительной жертвы, а также двух быков, пяти баранов, пяти козлов и пяти годовалых барашков для мирной жертвы. В первый день эти приношения принес вождь колена Иуды Наассон, сын Аминадава (Нахшон бен Аминадав) — тот самый, который первым вошел в воды Чермного моря. Затем от имени колена Иссахара дары принес его вождь Нафанаил, сын Цуара (Нетанэль бен Цур). На третий день от имени колена Завулона Елиав, сын Хелона (Элиав бен Хейлон). На четвертый день