– Это очень познавательно, но всё же, что произошло?
– Потом начинается следующая стадия переработки. Контейнеры поднимаются на лифтах обратно к нам в лабораторию. Мы изучаем почву и передаем ее ботаникам. Сегодня как раз прошло десять суток. Пора было выгружать грунт. Мы открыли контейнер и почти сразу заметили его…
– Его?
Лаборант проводил полицейских в дальнее помещение лаборатории. На полу, на расстеленной пленке лежало перепачканное тело. Испачканное фекалиями и прочими бытовыми отходами тело. Мясо уже начинало облазить с костей. Лицо человека выглядело обезображенным, неузнаваемым – губы были оторваны, кроваво–красный оскал черепа будто насмехался над присутствующими, глаза были подернуты сизой пеленой и совершенно ничего не выражали. Узнать человека по лицу было невозможно. Конечности были переломаны, перебиты; правая кисть вовсе была оторвана или отрублена.
Инспектор ощутил приступ тошноты. И хотя запах разложения не проникал под маску, дурнота овладела его желудком, рассудком и разумом. Лем смотрел на тело, но не мог его рассмотреть из–за темных кругов, пульсирующих перед глазами.
– … и сразу его достали. – Говорил лаборант. – Он был мертв.
– Что делать, Инспектор? – Спросил Коля.
Лем медлил с ответом. Что делать? Что делать? Откуда ему знать? Тело мертвеца лежит прямо перед ним и нужно что–то делать. А что?
– Инспектор? – Коля снова окликнул его. – Что нужно делать?
– Зови медиков. – Заговорил Лем пересохшим ртом. – Пусть принесут все необходимое для… для транспортировки. Нельзя, чтобы кто–то это видел. Надо всё сфотографировать. И… кто он?
Сержант наклонился над телом, читая имя на нагрудной нашивке.
– Джон Ли. Генетик.
– Генетик? – Лаборант выглядел обеспокоенным, но в голосе его слышались радость и облегчение.
– Чему вы радуетесь? – Спросил его Лем.
– О, нет… это не радость… то есть. Это, конечно же, ужасно… человек умер ужасной смерстью! Я просто боялся, что это кто–нибудь из моей лаборатории.
– Вы кого–то не досчитались? А кстати, кто вы? – Лем ощутил, как здравое суждение возвращается у нему.
– Джером Вальд. Старший лаборатории по производству грунта. Да, не досчитался. Но теперь понимаю, что мой нерасторопный сотрудник просто опаздывает на смену.
– И кто он?
– Яков Вершинский. Это он должен был заниматься разгрузкой контейнера с перегноем. Когда утром он не пришел, я занялся этим делом сам. И тут такое… Лицо сильно испачкано и… повреждено. С перепугу я решил, что это и есть наш Яков. Не догадался прочесть нашивку
– Хм… А этот ваш Яков знаком с генетиком Джоном Ли?
– Не думаю… Генетик… Что ему тут делать? В отделе сельского хозяйства генетики работают только у зоологов.
– Может, Яков вне работы водил дружбу с генетиком? Или кто–нибудь из других ваших подчиненных?
– Уж этого я не могу знать.
– Разумеется… А вы, господин Вальд? Знакомы с Джоном Ли?
– Нет. Мой круг общения ограничивается нашей лабораторией и некоторыми из ботаников и зоологов.
– Хорошо. Сколько тело могло пролежать в баке незамеченным?
– Кто ж знает? Контейнер запечатан был десять дней назад
– Хм… десять дней… – задумчиво протянул Лем.
– Я закончил, Инспектор. – Оповестил Коля, пряча фотоаппарат в чехол.
– Из контейнера было выловлено ещё что–то? Личные вещи покойного?
– Нет, но основная часть содержимого все ещё там. Мы продолжим выгрузку, и если найдем что–либо, я сообщу.
– Я закончил, Инспектор, – снова повторил сержант, пытаясь привлечь внимание к себе.
– Надо разобраться с толпой. – Обратился Инспектор к помощнику. – Иначе медики не проберутся к нам. И спроси, кто из них водит знакомство с генетиками. Если кто–то отзовется, попроси их остаться и только после этого назови имя убитого.
– Убитого? – Сержант Ларин и лаборант Джером Вальд эхом повторили пугающее слово.
– А вы считаете, что это несчастный случай? Он решил здесь поплавать, по–вашему?! Но вы правы, нельзя ни о чем рассказывать кому бы то ни было. Тайна следствия.
Сержант отправился разгонять зевак. Лаборант немой тенью остался наблюдать за Инспектором.
Лем присел рядом с телом. Кожа на лице была разъедена. В открытых участках плоти виднелись гнусные паразиты, жрущие мертвеца. "Какая мерзость!" пронеслось в голове Лема. Из–за слоя грязи трудно разобрать, какие повреждения тела были предсмертными, а какие – результат естественных биологических процессов. Преодолевая отвращение и пересиливая подступающую тошноту, Лем изучал каждый сантиметр покойного, надеясь увидеть что–нибудь важное.