Дальше время стало тянулось очень медленно. Лем устал стоять, спина затекла, пятки ныли от распиравшей боли, от чего казалось будто они вот–вот лопнут. Сытный ужин тяжело усваивался желудком. Мягкая дремота подкрадывалась к разуму Инспектора, словно хищник к своей жертве. Чувствуя, что реальность ускользает от него, Лем прижимался лицом к кислородной маске, делал несколько глубоких вдохов, и бодрость возвращалась к нему на какое–то время.
Инспектор пытался размышлять о проведенном расследовании убийства. Он уже знал, что завтра утром дело можно будет объявить закрытым. И если не произойдет какого–либо нового преступления, жизнь его окраситься былой серостью, которая в условиях бурной профессиональной деятельности чудилась ему прекрасной. Насытившемуся происшествиями Лему безумно хотелось вернуться в комфортное прозябание, чтобы всё было как раньше.
Как раньше… Когда многотонная вселенская тоска обрушивается на плечи и овладевает рассудком.
Возможно ли испытывать это тонкое чувство, словно что–то очень важное было безрассудно забыто? Возможно ли испытывать холод от сознания бескрайнего, как космос, вселенского одиночества?
Бездушные звезды рождаются из облака газов и взрываются под давлением исходящей от них энергии; окутанные туманностями совершают танец, длящийся миллионы и миллиарды лет; окружают себя астероидами, планетами или системами планет. И лишь на одной из них появился человек. Жестокая Вселенная! Она породила этих странных существ, вдобавок наделив их способностью мыслить и чувствовать, чтобы хоть кто–то в безграничной пустоте безвоздушного пространства испытывал тоску, боль и одиночество, сознавая всё величие происходящих в космосе чудес. Знакомая Лему с детства тоска от невозможности получить ответы на все свои вопросы преследовала его и в зрелом возрасте. И если в детстве еще была надежда получить ответы в будущем, став старше и мудрее, то теперь, из–за этой самой мудрости Лем понимал, что ответов не будет никогда.
Не в силах объяснить самому себе, Лем тосковал об утраченной Земле, хоть никогда не был там. Как никогда не окажется на другой планете. Но где–то в глубине сознания, возможно в его сердце, ещё сохранялась крупица невиданной родины. Может, тоска по дому прячется где–то в хромосомном наборе? Неужто природа Земли в процессе многомиллионной эволюции не вложила в ДНК человека частицу своей любви, частицу себя? Чтобы не взирая на пространства и время человек всегда помнил о своей колыбели, чтобы не взирая на преграды, встающие на пути, он смог вернуться домой? Зов Матери. Это зов Матери–Земли пульсирует в сердце. Это зов Матери–Земли разливается по жилам тягучей тоской.
А бывало так, что забывшись чтением земных книг, Лем, пробегая глазами незнакомые строки, вдруг ощущал, что все это ему знакомо. Что такое июльский зной и звенящая пурга; и как пахнет воздух перед дождем; как целует кожу солнце и как потом кожа испускает терпкий солоноватый запах; как ласкает мягкий бриз и продувает ураганный ветер до костей. Он видел эти поля, луга, леса; бескрайние, плодородные, живые. Видел, был там, просто не помнит. Но может чувствовать и ностальгировать.
"Но ведь, в конце концов, и здесь, на Моисее есть что–то хорошее, – возвращался Лем к будничной реальности. – Столько поколений здесь прожило. Все они, наверняка, тосковали о Родине. Но продолжали с гордостью нести свою миссию. Находили утешение в объятиях семьи, в объятиях любимых…".
В памяти всплыл образ спортивной и любознательной азиатки. Есть много шансов получить одобрение в отделе Эрцхайма. Вопрос лишь в том, окажутся их чувства взаимны или нет. И нет ничего проще, повторял себе Лем, чем напрямую спросить это у Эллы. Но от волнения захватывало дух и мысли и слова испарялись прилипали к языку, оставаясь невысказанными.
А между тем, как было бы здорово коснуться её кожи, вдыхать запах волос и слышать как дрожит её сердце…
Острый звон сирены вырвал Инспектора из плена сновиденческих иллюзий. Спокойное синеватое свечение ночи сменилось на острый пульсирующий красный свет. Громкая серена резала слух. Её надрывный клич вызывал из глубины человеческого существа леденящую тревогу и первобытный страх. Широко раскрыв глаза, Лем всматривался сквозь вентиляционную решетку на палубу. Из алого сумрака выбежала фигура мощного лейтенанта.
– Никого нет, – крикнул он, обернувшись на своих коллег, бежавших следом.
Лем толкнул решетку и вылез из шахты. Перепуганный лейтенант направил на него табельное оружие. Подойдя ближе и присмотревшись, он недовольно произнес: