– Это роскошь.
– Которая доступна далеко не многим. Так каково же это?
– Волнительно. Восхитительно. Обжигающе. Это больно. Но это боль от глубокого ощущения счастья.
– Это так же всего лишь химические реакции в мозгу.
– Да, но ради этой химии стоит жить.
– А всё остальное?
– Приложения. Порой вовсе ненужные.
– А порой без них не выжить. Аркадия, вы правда боялись Анри Бюжо так сильно, что не посмели прийти ко мне и рассказать об убийстве?
Женщина отложила недоеденную булочку. Она прижала ладони к лицу, посидела так немного. Тяжело вздохнув, произнесла:
– Это ничего не вернуло бы. К тому же, велика вероятность того, что до правды вы не докопались бы, во всем обвинив меня.
– Что произошло тем вечером?
– К чему это знать? Всё кончилось.
– Я был бы признателен вам, Аркадия. Есть вопросы, которые до сих пор остались без ответа.
Женщина снова вздохнула.
– Иногда я брала ночные смены. В лабораториях почти никого не бывает, а значит, шанс, что кто–нибудь заметит Джона почти нулевой. И целую ночь мы проводили вместе. Это и много и мало одновременно. Анри всё о нас знал. Джон доверял ему. И вот, оказалось, что зря. – Аркадия тяжело вздохнула. – После того, как нам отказали, Джони не мог успокоиться. Он не верил. Как будто знал о чем–то. И потом выяснилось, что результат был подделан. Джон говорил, что Анри замешан. Я понятия не имею, почему?! Но это было правдой. Джон пообещал, что доложит капитану о том, что происходит на корабле. О заговорах, о выходке Анри.
– О каких заговорах идет речь?
– Небольшая коалиции тайно собирает доказательства многомесячной лжи. Я не знаю подробностей. Джон знал о том, что происходит на корабле. Мне ничего не говорил. Только иногда повторял, что скоро всё измениться и мы все сможем жить.
– А сейчас мы не живём?
– Джон назвал бы это жалким существованием на обочине настоящей жизни.
– Ладно. Давайте вернемся к наше теме. Что произошло?
– В тот вечер, когда Анри ворвался в мою лабораторию, их разговор с Джоном напоминал продолжение начатого ранее диалога. Джон говорил, что так друзья не поступают. И что Анри заслужил понести наказание. Анри отвечал, что отношения причиняют кому–то боль, что кто–то страдает. Анри угрожал. Обещал не пощадить ни его, ни меня, если Джон осмелиться всё разболтать. Они кричали и кричали. Я просила их прекратить, остановиться. Но они будто не слышали меня. Потом начали толкаться. И вдруг Джон лежит в луже крови. Анри будто даже не испугался. Надел мой костюм, чтобы не испачкаться в…в… – Аркадия затихла.
Ей было больно вспоминать, больно произносить. Женщина закрыла глаза, борясь с накатившими слезами. Она сидела, не двигаясь, почти не дыша.
– Его кровь была повсюду. – Заговорила Аркадия. Её голос подрагивал и срывался на шепот. – Анри взял тачку, на которой мы возим грунт, и собрался уже укладывать на него… – короткий вздох. – Джон зашевелился. Анри почти не колебался. Он достал нож и вонзил в сердце Джона.
Аркадия замолчала надолго. Немигающим взглядом она глядела сквозь Инспектора, переживая трагедию с самого начала. Снова и снова перед её мысленным взором Анри вонзает нож в сердце возлюбленного. Аркадия сидела неподвижно, словно отлитая из мрамора статуя. В одно короткое мгновение глаза заполнились влагой, и одна слезинка пробежала по её щеке.
– Дальше всё как в тумане. Анри надел мой защитный костюм, чтобы убирать кровь. Потом погрузил тело на тележку и увёз. Когда вернулся, в руках держал новый костюм, чистый. На замену. А от старого приказал мне избавиться. Я выбросила его с общим пластиковым мусором и убежала в свою каюту. Следующим вечером я услышала, как девушки из соседней лаборатории обсуждали найденное тело. Я сразу поняла, что это он, мой Джони. Ночью ко мне прибегал Анри. Сказал, что его уже допрашивали. Приказал молчать и ни с кем не разговаривать. Но уже утром вы вызвали меня и всё, наконец, закончилось.
– Я сочувствую вам, Аркадия. Мне искренне жаль.
– Не надо… это ни к чему.
– Аркадия, я уже спрашивал вас о заговорах. Как вы думаете, эта коалиция, которую вы упомянули, на что они способны? И насколько вообще это серьезно?
– Я знаю только то, что Джон и ещё много молодежи состоят в её рядах. Существование тайного общества не разглашается и зачастую, её члены не знают друг друга вовсе.
– А чем они занимаются?
– Я думаю, это что–то вроде клуба по интересам. Только здесь они воображают, что сражаются против несправедливости, сражаются за свободу. Все поглощены идеей какой–то мнимой свободы.