Лицо Ашера заволокло мраком. Словно ему была кроваво неприемлема сама мысль о том, чтобы прекратить вражду с отцом. Но это ожидаемо. Подобное тянулось множество лет.
И я, сжимая ладони в кулаки уже собиралась привести множество других доводов, как услышала:
— Хорошо. Я рассмотрю вариант временного перемирия.
Задерживая дыхание, я широко раскрыла глаза. Такого я вообще не ожидала. Ашер вообще никогда не был мне понятен, но кое-что в нем я уже неизменно прослеживала годами. Например, ненависть к отцу и некогда я бесконечное количество раз безрезультатно пыталась это хоть немного смягчить. Сейчас же вражда была на том уровне, когда, казалось, хуже некуда. И, конечно, я сейчас просила это прекратить, но током прошибло от того, что Ашер не только согласился, но и сделал это настолько просто.
— Я уберу большую часть своих людей, но, если вы попытаетесь сбежать, считай, что на этом перемирие закончено. Детей это не коснется, но ты больше никогда не получишь от меня каких-либо уступок.
Что-то в груди раздирающе царапнуло. От тревоги и от того, что слова Ашера давали понять – наше перемирие лишь тонкая грань. Но само его возникновение уже то, на что я и надеяться не могла. И, опять-таки, для меня было главным слышать, что он не намеревался причинять вред детям.
Против воли я вспомнила о том, что сегодня мы как раз и собирались попытаться убежать. Мысли путались и я пока что толком не могла ухватиться за них, но, учитывая обстоятельства, теперь побег лучше отменить. Хоть и пока что у меня возникало ощущение, что я не просто заходила в клетку к зверю, но и за собой заводила детей.
— Хорошо. Мы не уедем, — зарываясь пальцами в волосы, я убрала длинные пряди за плечо. Чувствуя, как по коже пробежало покалывание. Оно мощными разрядами прошло по телу и в следующее мгновение обожгло руку. Вернее, метку.
Стиснув зубы, я сжала ее пальцами.
— Доктор еще что-нибудь говорил про наши метки? – спросила, уже ногтями впиваясь в кожу. Метки для меня были вторичны. Главное, безопасность детей, но… нам и это следовало обсудить.
— Нет. Дополнительной информации еще нет. Обследование продолжается, — Ашер опустил взгляд и посмотрел на мою руку.
— Он в прошлый раз сказал, что метки бушуют из-за того, что мы долго не находились рядом друг с другом. И как часто нам нужно видеться, чтобы эта боль прекратилась? Раз в неделю, месяц, год? И… насколько долго мы должны находиться рядом друг с другом? Минуту? Час?
– Только после завершения обследования будет доступна полная информация, — произнес альфа, но почему-то его взгляд прожег.
13
Когда чёрная машина медленно подкатила к воротам, я ощутила, как всё внутри меня напряглось до предела. Как будто из тела вытащили жилы и натянули их до хруста. Отец приехал.
Я вышла на крыльцо раньше, чем охрана успела доложить. Пальцы дрожали, хоть я и не хотела этого признавать.
Он вышел из салона. Высокий, статный, с безупречностью, которую в нём не могли сломать даже годы. Лёгкая серая седина на висках только подчёркивала его хищную, харизматичную внешность. Его глаза — холодно-серые, как закалённая сталь, — сразу нашли меня.
— Рейра, — голос прозвучал низко, хрипло от напряжения. — Как ты? Где дети? Что он вам сделал?
Я открыла рот, чтобы ответить, но вместо этого просто шагнула вперёд. Он сразу же пристально осмотрел меня. Прикоснулся к плечам и взглядом прошелся по всему телу, будто хотел убедится, что на нем нет никаких повреждений. А после наши глаза встретились и он смотрел так, будто хотел прочитать в них все, что случилось.
— Он тронул тебя или детей? — его голос звучал сдержанно, но каждое слово ощущалось, как раскат грома. Спокойствие в нём было натянутое, хищное.
Я качнула головой, прижимаясь щекой к его груди.
— Нет. Ни меня, ни их.
Он немного отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Взгляд был тяжёлый, читающий.
— Где они?
— Наверху. Спят. Я не подпускала его к ним. Ни на шаг.
Ровно в эту секунду начал капать дождь.
— Давай зайдем в дом, — я бросила взгляд на входную дверь.
***
Мы вошли в дом молча. Отец шёл за мной, сдержанный, тяжёлый в шаге, но я почти физически ощущала, как внутри него всё кипело. Но стоило нам закрыть за собой дверь — тишина стала глухой, давящей.