Я видела в нем тепло, хоть ему и не были понятны мои поступки.
А я сделала глубокий вдох, будто собиралась прыгать с обрыва в ледяную воду.
— Я истинная Ашера, — меня будто прострелило разрядом тока от собственных слов и я сжалась, ожидая реакции отца.
Та мрачность, что отразилась на его лице проняла до костей. Он был не готов к этим словам, они явно шокировали, хоть внешне, как и всегда отец держал эмоции под контролем. Но все читалось в глазах, где бушевал ад.
Сбиваясь, но я рассказала ему все. Про то, что Карен Денор оказалась лжеистиной и о том, что мы с Ашером уже были в центре, где подтвердили нашу связь.
Закончив, я инстинктивно потянулась к метке.
Отец подошёл ближе. Его взгляд опустился на мои руки, на запястья. Потом снова встретился с моим. Глубоким, напряжённым.
Хотя, даже не знаю, в ком их нас сейчас плескалось большое эмоций.
— Ты знала, что он твой истинный, — он не спрашивал. Ему хватило зрительного контакта, чтобы понять это. — Сколько времени, Рейра?
Я опустила глаза. Горло сжалось судорогой.
— Четыре года. С того самого момента, как мы провели вместе ночь.
— Четыре года, — он повторил тихо. Но в этой тишине было больше, чем в любом крике. Ощущалась обида. — Ты врала мне столько времени. Молчала. Всё это время. Зачем? Неужели думала, что я не смогу понять?
Я стиснула зубы.
— Я просто боялась. Потому что я не знала, как ты отреагируешь. Я не хотела, чтобы ты…
— Чтобы я что? Знал правду? — он шагнул назад.
Молчание между нами стало тяжелее воздуха. Я не знала, как объяснить. Как оправдаться. Может, и не было оправдания.
Он закрыл глаза, сдерживая что-то внутри.
— Не хотела, чтобы возненавидел его еще сильнее.
— Я не ненавижу его. Никогда не ненавидел. Но семьи с нас, к сожалению, так и не получилось.
Я кивнула. Глухо. Едва дыша.
— Это все, что я должен знать? Я хочу чтобы ты доверяла мне, — произнёс он спокойно, но я ощущала по голосу, что мое вранье задело его отцовские чувства.
— Я больше ничего и никогда не скрывала от тебя, пап, — произнесла на выдохе.
Я не могла исправить прошлое, но сейчас мне было дико стыдно за то, что с самого начала я не набралась смелости сказать ему правду.
— Теперь я понимаю, почему ты решилась на это перемирие. И мне нужно хорошо все обдумать и решить, как стоит поступать дальше. Тебя и внуков я не позволю обидеть никому, — он заявил это с такой уверенностью, с которой никаких сомнений не оставалось. — А сейчас пойдем. Я соскучился по малышам.
14
Я сидела на полу в гостиной, окружённая бумагой, карандашами, баночками с гуашью и двумя самыми любимыми в мире людьми. Клэр стояла рядом, с краской, которой измазала нос, и раскрашивала хвост розового дракона, которого, по её словам, зовут Пончик. Она придумала ему имя сама, как только мы сели рисовать.
— Мама, а у Пончика может быть леденец вместо хвоста? — серьёзно спросила она, держа кисточку, как будто сейчас создаёт шедевр, за который получит медаль.
Я улыбнулась.
— У Пончика может быть всё, что угодно. Даже леденец вместо хвоста.
Клэр фыркнула и хихикнула, а потом, вытянув язык, продолжила работу. Её волосы были собраны в два хвостика, но к этому моменту уже почти растрепались, и прядь за прядью выскальзывали на лицо.
Даймон сидел чуть поодаль, скрестив ноги и сосредоточенно выводя линии. Он рисовал меня. Я узнала это, когда увидела, как он аккуратно выводит пряди длинных волос и добавляет серьгу в левом ухе. Он работал тихо, сдержанно, почти не поднимая головы. Его язык выглядывал из уголка рта — признак крайней сосредоточенности.
— Что у тебя получается, малыш? — наклонилась я ближе.
Он не поднял головы.
— Тебя лисую. Чтобы повесить на кловатью.
Я замерла. Грудь сжало от тепла и боли одновременно. В такие моменты я вспоминала, ради чего терпела всё. Ради кого жила. Ради кого продолжала вставать по утрам, даже когда казалось, что весь мир рушится.
— Это очень красиво, Даймон, — прошептала я и поцеловала его в макушку.
Он тихо фыркнул и продолжил рисовать. Его пальцы были в чернильных разводах, но движения точные, выверенные. У него был свой порядок во всём, своя система. Он всегда работал молча. Не требовал похвалы. Не пытался казаться лучше. Он просто делал.
Клэр, напротив, была бурей. Через пять минут она уже сидела на полу, растопырив ноги, и пыталась убедить Даймона, что у его рисунка не хватает «волшебства».
— Ты забыл добавить бабочек, — заявила она.
— Мама не носит бабочек в волосах, — хмуро ответил он.