— Защищаю твой сон. — ответил оборотень, распахнув глаза, и так невинно взглянул на меня, что у меня совсем слетели настройки настороженности, смущения и подозрения.
Сложив руки, я легка таким образом, что наши лица оказались в опасной близости друг от друга. Но я не чувствовала паники или дискомфорта. Если дискомфорт и был, то он ощущался как странное, почти болезненно желание снова коснуться его.
— Почему… я представляю именно тебя, защищающим меня от кошмаров? — негромко поинтересовалась я, нахмурив брови.
Волк вздохнул и, словно смущаясь, произнес:
— Потому что… я сильный?
То, как он это сказал, заставило меня хихикнуть. Я повернулась на спину и закрыла рот руками, стараясь сдержать смех. Почему он не может быть таким и в реальности?! Он такой… ужасно милый! Так и хотелось затискать!
Успокоившись, я повернула голову влево, чтобы снова взглянуть на Торнтона. И испытала волну дикого стыда. Он сидел на полу и смотрел на меня такими грустными, синими глазами, что мне тут же стало не по себе.
— Прости... Прости. Я обидела тебя? — вырвалось у меня, и я, сама, не понимая, что делаю, шагнула к нему на кровати, обнимая и шепча, — Я не хотела тебя обидеть. Ты самый сильный… Самый. Самый.
— Правда? — тихо и немного глухо прозвучал его голос.
— Да. — выдохнула я, крепко прижимаясь к нему. Как же он потрясающе пах — даже во сне! Как же было приятно... Мне так хотелось…Хотелось… И тут же, будто протрезвев, я вдруг поняла, что творю что-то совершенно невообразимое. Даже несмотря на то, что это все сон. Все же… какие-то рамки дозволенной дичи должны же существовать… Слегка отодвинувшись, я собиралась сказать что-то разумное, но вместо этого уязвленно заявила, — А почему ты не обнимаешь меня в ответ?
Его кадык дрогнул.
— Ты не хочешь? — с плохо скрываемой обидой прошептала я, едва шевеля губами.
Моя гордость была задета. И, очевидно, у меня окончательно съехала куда-то не в том направлении крыша.
Набросилась во сне… на своего психа-похитителя! И обвиняю его в безответных объятиях? Ты пробиваешь дно, дорогая Мэй.
— Хочу. — прозвучало глухо в ответ. Синие глаза, казалось, прожигали меня насквозь. От одного этого взгляда кожа горела. — Но я не сделаю ничего, пока ты сама этого не захочешь. — он выдержал паузу, во время которой, воздух, словно сгустился, а тишина разбавлялась лишь нашим рваным дыханием. — Ты… хочешь?
Да. Хочу. Обними.
Обними.
Обними и…
Это было правдой. Но страшнее всего было то, что, разглядывая в такой близи его лицо, я поняла, что чувствую жар его тела, ощущаю пьянящий запах его кожи и боюсь признаться себе, что вопрос, возможно, касается уже не простого объятия…
Что я творю?..
Я резко отпрянула.
Во сне я мисс-озабоченность?
— Нет! Не хочу, — вырвалось у меня, а в голосе словно звенело: «ложь, ложь, ложь!» — Прости. Не знаю, зачем я....
Было смертельно стыдно смотреть ему в глаза. Я отползла подальше, туда, где осталась моя подушка, и только тогда позволила себе вновь взглянуть на Торнтона.
Он сидел в той же позе. Неподвижно. Словно статуя. Но его взгляд по-прежнему внимательно изучал меня. А ладони, покоящиеся на матрасе, сжимали одеяло до побелевших костяшек.
Сомнение снова начало водить хоровод. Сердце отчаянно колотилось. Мне стоило огромных усилий выдавить из себя улыбку и безмятежно произнести:
— Раз ты житель моего сновидения, то, наверное, должен знать, что это такое, — я указала рукой на ловца.
Ладони волка отпустили ткань. Ласково пригладили ее. Он улыбнулся, но мне почудилось, будто в его взгляде промелькнуло что-то странное:
— Жители сновидений? Да они частенько и понятия не имеют о том, что творится у нас в головах.
Нехорошее предчувствие, словно фанфары, затрубило в голове. А глашатай решил, что надо бы объявить выход девушек в пестрых купальниках, которые будут маршировать с плакатами: «Мэй Райвен – идиотка!»