Его взгляд медленно скользнул с лица на обнаженную грудь, и Оксана быстро прикрылась краем одеяла.
– А… доброе утро, – её голос звучал тихо и невнятно.
Она не привыкла показываться перед кем-то голой, щёки начали гореть помимо её воли, и стало намного жарче. Особенно перед этим альфой.
– Доброе, – его голос тоже был хриплый.
Если честно, сейчас Оксане захотелось, чтобы Максимов ушёл и избавил её от этой ситуации, когда надо что-то говорить. Лучше вообще об этом молчать. И так ясно, что она ему не откажет, так зачем этот взгляд.
– Я приготовлю завтрак.
Она чуть откашлялась, старалась говорить спокойно, насколько это возможно, сидя голой и чувствуя его горячую ладонь на своём бедре.
Максимов приподнялся, и она ощутила его кожей.
– Не хочу есть, – шепнул он, и от его дыхания по телу Оксаны поползли мурашки.
– Вам на работу пора собираться.
Максимов тихо засмеялся, и внезапно коснулся лёгким поцелуем её плеча.
– Все выглядит так, будто ты хочешь от меня избавиться.
– Нет, просто…
– Я понял. «Не трогай меня, я смущаюсь, мне стыдно» – именно это читается на твоём лице.
Сердце Оксаны забилось сильнее.
– Просто…
Максимов снова усмехнулся, уже не убирая губ с её плеча.
– Ты повторяешь это слово, но с тобой всё не так просто, да, Оксана?
Отвечать не имело смысла.
– Тебе понравилось?
– Не нужно меня о таком спрашивать.
Казалось, дыхание перехватило. Зачем ему это?
Максимов резко повалил её на постель, нависая над ней. Глаза пожелтели, немного пугая и в то же время завораживая, словно золото.
– Никогда не думал, что меня будет возбуждать невинность.
Оксана охнула, когда альфа склонился к её шее, мокро целуя.
– Утро же…
– Утро, – простонал Максимов, – ты права, совместим приятное с полезным.
И поднял с лёгкостью на руки. Оксана вцепилась в его шею от неожиданности.
– Нет, что…
Она застыла, когда он пронёс её голую по гостиной и направился в свою спальню. Она прятала лицо, стараясь не думать о том, что кто-то из прислуги мог её увидеть.
Максимов поставил её на ноги в душе, но не позволил и слова вымолвить, прижавшись настойчивыми губами к её губам.
В нём была страсть и дикий напор. Он прижал её спиной к холодному кафелю, чуть приподнимая.
– Больно, – шепнула Оксана.
Максимов утробно рыкнул, крутанув краны. Зашумела вода, попадая на них мелкими каплями, наполняя пространство паром и теплом.
Он повернул её к себе спиной, заставляя слегка прогнуться, и приставил горячий твёрдый член к промежности.
– Вчера я этого не сделал… – прошипел, двигаясь так, что Оксана вздрагивала каждый раз, когда альфа задевал чувствительные места, – но сейчас вряд ли сдержусь.
Максимов гладил её по бокам, поочередно сжимал грудь, бёдра. То сильно, то нежно.
Оксана приподнялась на цыпочки, будто могла избежать проникновения, но альфа не дал привыкнуть. Вошёл со стоном на всю длину. Оксана взвизгнула.
– Не сжимайся… черт, – скрипнул он зубами, – порву же тебя.
Порвёт?
Оксана охнула. Он огромный.
У неё ноги задрожали.
– Только не плачь, – шептал альфа, поворачивая её лицо, поглаживая щёку, – тебе нужно привыкнуть ко мне…
Оксана молчала, позволяя целовать лицо, губы, щеки. Максимов держал её крепко, двигался не спеша, прижимаясь всем телом, пока оно не начало плавиться.
Альфа использовал феромон, и Оксана вдыхала его полной грудью, чувствуя, как сознание уплывает, а сама она становится невесомой.
– Не уходи, – Максимов до боли сжал её, – чувствуй меня.
Шум воды перебивал пошлые хлюпающие звуки каждый раз, когда они соприкасались. Оксана дрожала. Её тело, будто оголенный нерв, реагировало на каждое касание болью и одновременно сладкой истомой.
Она стонала, не справляясь с голосом, балансируя на грани сознательного и бессознательного.
– Прости, – шепнул Максимов.
Но за что извинялся, Оксана так и не поняла. Она приняла его узел, его семя и не успела отстраниться, когда острая боль пронзила кожу, принимая метку альфы.
Оксана судорожно вздохнула и полетела в бездонную пропасть.
Роман провёл пальцами по метке. Небольшие ранки начали затягиваться и покрываться корочкой. Только кожа в этом месте слегка покраснела. Но скоро это исчезнет.
Секс вышел спонтанным, но он не мог больше сдерживаться. И так едва уснул с каменным стояком, успокаиваясь лишь запахом омеги, спавшей в его объятиях. А потом отключился. Как будто гон начался, единственно, что в голове билось неразрывной цепью: пометить, оплодотворить.