С четырёх лет я училась убивать. Отец называл это «уроками выживания», вначале я тоже так считала. Становясь старше, я начала замечать пятна крови на одежде отца, когда тот возвращался домой после ночного вызова «на работу». К тому времени я уже знала, что случилось с мамой, так как это было объяснением отца – почему мы ведём настолько уединённый образ жизни, и почему мне необходимо держаться от других вампиров подальше. Мы никогда не пили человеческую кровь: отец учил меня с теплотой относится к людям. Так что мне не составило труда понять, чем именно в ночное время суток занимается мой родитель – охотой на вампиров. Как только я осознала сей факт, «уроки выживания» превратились для меня в «искусство убивать». Отец довольно быстро заметил перемену в моём поведении и прекратил обучение, даже провёл разъяснительную беседу о вреде жестокости и мести. Возможно, это бы помогло, если через полгода он не явился бы домой с куском железной арматуры в груди. Ещё до рассвета отца поглотил вечный сон, а я продолжила его дело. Нет, моим оправданием не были месть, благородные порывы идти по стопам отца или же преследование со стороны вампиров. Это было банальное стечение обстоятельств.
Конечно, как несовершеннолетнюю, меня определили в детский приют. Жестокость брошенных детей – самая страшная. Воспитываемая на основе любви к ближнему я и не знала, что можно ненавидеть кого-то за то, что его родители погибли, а не бездушно оставили на волю судьбы. В приюте нашлись дети, которые не смогли простить мне слёзы о погибшем отце. Но я была не из тех, кто будет терпеть побои, не сумев дать сдачи. Одному мальчишке я сломала руку, другой – чуть не умер; боюсь, он навсегда остался калекой. Естественно, после такого, меня сослали в колонию для несовершеннолетних преступников. Страшно это осознавать, но там мне понравилось больше, чем в приюте. Злость, направленная на меня некоторыми личностями, хотя бы была оправдана: кто-то желал самоутвердиться, кто-то защищал свою территорию, кто-то просто был психопатом, которому нравится причинять другим боль. Главное, это были не пустые обиды на человека, из-за того, что ему в жизни повезло больше; и, если один хотел напасть на другого – он делал это публично, не скрывая своего желания и не претворяясь пушистой овечкой перед старшими, как делали это в приюте.
Беспокоило меня лишь одно – питание. Благо, крыс в тюрьме оказалось гораздо больше, чем в приюте, да и ловить их было легче, но… пить их кровь так, чтобы никто этого не заметил – являлось большой проблемой. Стоит ли говорить, что не прошло и недели, как меня словил с поличным один из надзирателей. Будучи сильно шокированным от увиденного, он нарушил Устав, приставив к моему виску дуло автомата и приказав идти к кабинету начальника тюрьмы. Не знаю, почему нас не остановили некоторые служащие, хотя бы выяснить что вообще происходит, несмотря на то, что все они бросали на нас удивлённые взгляды.
Начальник тюрьмы, как я узнала позже, был охотником на вампиров, поэтому факт высасывания крови из крысы его ничуть не поразил. Его больше интересовало как так получилось, что вампир попал в тюрьму и никого не убил, хотя бы из чувства голода. Этот вопрос он мне и задал, как только отослал куда-то моего надзирателя (кстати, я до сих пор не знаю, что с ним случилось, но больше я его не видела). А я… я ответила ему и, более того, рассказала свою историю с самого начала – подробно, без утайки. Мне необходимо было выговориться, выплеснуть все накопившиеся эмоции. Я всего лишь воспользовалась моментом. Взамен моей искренности, начальник тюрьмы рассказал о себе, о том, что он состоит в Союзе Охотников и… предложил мне присоединиться к ним. Сказать, что я была в шоке – это ничего не сказать. Тем не менее, я согласилась.
Союз Охотников, или, как его ещё называют, СОХО – это организация с довольно простой иерархической системой. Возглавляет её генерал Дэмиан Кольт - потомок того самого Сэмюэла Кольта. Следующие по статусу – полковники; всего 5 человек на каждую страну (как патронов в барабане кольта Патерсона). Обычно полковники не занимаются простой охотой, они контролируют работу штабов и вмешиваются, в основном, только в глобальные операции. Собственно, штабы (которых, кстати сказать, достаточно много) возглавляют капитаны, они-то и руководят работой остальных охотников. В отличие от полковников, капитаны могут отдавать приказы только по отношению к охотникам, которые прикреплены к штабу, за который они отвечают.