Размышляя над этим вопросом, я сходила в ванную, а потом заглянула на кухню, потому что, несмотря на ранее утро, есть хотелось просто дико.
Чувствуя вседозволенность, пока Гордей спит, я заглянула в холодильник, удивляясь наличию продуктов, и без стеснения достала все, на что упал мой глаз. Ну не буду же я сидеть и ждать, пока проснется наш спящий красавец? Нет уж, он ведь сам сказал мне вчера «чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях», так что ничего преступного я не совершала, просто хотела наполнить свой урчащий желудок чем-нибудь вкусным.
Честно признаться, я уже и забыла, что значит «дома». В прошлом у меня дома были мама с папой, своя уютная комната и друзья, а здесь у меня ничего не было, только начавшие потихоньку стираться воспоминания.
Налив в электрический чайник воду, я поставила его греться, в то время как сама стала искать по шкафчикам муку. Кухня у него была огромной, поэтому мне пришлось много побегать, прежде чем отыскать все необходимое.
Абрам настаивал на том, чтобы еду ему готовила и носила исключительно я, так что у меня было целых шесть лет для того, чтобы научиться хорошо готовить.
Каждый блинчик, что снимала со сковороды, я с аппетитом поедала с найденным в холодильнике клубничным джемом, а те, что уже попросту не влезали, пришлось разложить на тарелке, не пропадать же добру.
Заварив чай, я посидела немного на стуле, рассматривая блины, и поняла, что больше их совсем не хочу, поэтому достала из холодильника несколько яиц, которые взбила вилкой, добавила зелень, ветчину и забросила все это вариться в полиэтиленовом пакетике. Должно получиться очень вкусно.
Чтобы добраться до тарелок, пришлось взять стул и встать на него, ибо шкафчик оказался для меня слишком высоким.
– И чего тебе не спится в такую рань? – услышала я за спиной недовольное ворчание и от неожиданности выронила из рук тарелку, которая тут же с грохотом разбилась.
Выглянул из-за дверцы шкафчика, я увидела стоящего в дверном проеме Гордея, который хмуро глядел на разбитую посуду.
– Отлично, я притащил в свой дом разрушительницу казенного имущества, – он прошлепал босыми ногами к раковине и достал из-под нее веник и совок. – Сиди там, бестолочь рыжая, а то поранишься.
Пропустив мимо ушей очередное оскорбление, я достала еще две тарелки и поставила их на стол, пока Гордей убирал осколки.
Выбросив их в урну и убрав инвентарь, мужчина посмотрел на слезающую со стула меня и сложил руки на груди.
– Мне, конечно, льстит то, что вместо ножа в сердце ты приготовила мне блинчики, но в такую рань вставать и будить весь дом не стоит.
Я перевела взгляд на Бородатого и покрутила пальцем у виска.
– Ты дурак? Какой еще нож в сердце? Что за шутки дурацкие?
И это меня еще на приемы к психиатричке таскали? Кого и надо было, так это его!
– Запишись на прием к своей подружке, – буркнула я и отвернулась, доставая яичницу из кастрюли на деревянную доску. – У тебя, кажется, не все дома.
– Лиля мне не подружка, – равнодушно ответил Гордей, подошел со спины и заглянул через плечо. – Это чего такое? – он втянул запах носом. – Пахнет вкусно.
Я вздрогнула от его близости и напряглась, сжимая в руке рукоять ножа, которым собиралась разрезать свой кулинарный шедевр на кусочки.
– Эй! – он напряженно посмотрел на меня. – Ты чего?
– Ты не мог бы отстраниться? Мне некомфортно.
Мужчина тотчас поднял руки в жесте поражения и сделал шаг в сторону.
– Прости, – сказал он серьезно. – Я не хотел. У меня даже в мыслях не было чтобы…
– Не продолжай, – раздраженно перебила я. – Просто… не делай так больше. Пожалуйста.
Бородатый кивнул.
– Ладно, извини.
Пожалуй, психиатриня была права. После пережитого мне будет очень некомфортно находиться в одном помещении с мужчинами, особенно так близко. Абрам нанес мне слишком большую психологическую травму и мне нужно время, чтобы побороть ее и понять, что больше ничего подобного со мной не произойдет.