Я хотела приподняться на локтях, но правая рука, к моему удивлению, оказалась прикована наручниками к краю кровати. Попытки снять их не увенчались никаким успехом, я лишь обломала себе ногти.
Звать на помощь испугалась, ведь кто-то же меня приковал здесь, а значит не все так хорошо, как мне сначала показалось. Но я не преступница! Кому вообще понадобилось приковывать меня?
Посидев пару минут и подергав рукой, наверное, надеясь, что каким-то чудом мое препятствие встать раскрошится, я сдалась и решилась все-таки позвать на помощь. Рано или поздно ко мне все равно придут, хотела я этого или нет, так почему бы не прямо сейчас? Мне нужно было узнать, что вообще произошло и где я нахожусь, а еще, я хотела, чтобы кто-нибудь немедленно позвонил моим родителям и сообщил, что я наконец-то нашлась!
На мое «эй, кто-нибудь» ко мне в палату заглянула женщина лет сорока, нахмурилась и молча ушла.
– Куда вы? – удивилась. – Позвоните моим родителям! – крикнула вслед. – Слышите? Эй!..
Меня будто никто не слышал. Я видела как персонал и люди в военной форме проходили мимо, не обращая никакого внимания на мои крики, и меня это только злило.
– Меня кто-нибудь вообще слышит? Ответьте! – я начала нервничать и дрожать от напряжения. – Эй!..
А что если та женщина ушла за Абрамом? Что если он здесь?
Эта мысль мелькнула в голове спонтанно и, испугавшись ее, я стала снова пытаться снять с руки железный ободок, не обращая внимания на то, что до крови ранила кожу и испачкала ею надетую на меня голубую сорочку на бретелях. Я слишком часто подвергалась насилию со стороны Абрама, поэтому со временем перестала обращать внимание на боль.
Именно в тот момент, когда я, сжав зубы, отбросила от тебя наручники, и тот с лязгом ударился о кровать, повиснув на ней, в палату вошли четверо крепких мужчин, застав меня за любопытным занятием.
Вид у всех был суровый, невозмутимый, но, не смотря на это, они очень внимательно следили за мной, готовые вот-вот броситься наперерез, если я решусь на побег.
Прижимая к себе раненную руку и окончательно портя кровью сорочку, я высунула из-под одеяла ноги и опустила их на холодный кафельный пол, не отводя взгляда от кучки одетых в форму военных, а потом поднялась и сделала осторожный шаг в сторону. Военные, судя по всему, не ожидали подобного поворота, потому что на их лицах виднелась некая растерянность.
Отходя от мужчин в противоположную им сторону, я уткнулась поясницей в стол, на который бросила быстрый взгляд, схватила лежащий на нем карандаш больной рукой и обернулась, решив, что если эти громилы попытаются применить ко мне силу, я легко не сдамся.
Я не хотела знать, какое впечатление на них произвела худая рыжая девчонка в сорочке до колен, сжимающая в окровавленной ладони острый карандаш. Но вырадение моего лица точно говорило о том, что меня не стоит недооценивать.
– Кончайте с девчонкой! – не выдержал самый старший, буравя меня недовольным взглядом. – Хватайте и тащите ее на допрос!
После этих слов трое тотчас двинулись в мою сторону, а я, замахнувшись карандашом, вдруг рявкнула, совсем не узнавая свой голос:
– Не подходите! Я не вернусь туда больше, слышите? Не подходите!
Парни даже на мгновение опешили, но все равно продолжили наступление.
Преимущество, естественно, было на их стороне, и они сумели легко схватить меня, но я все же сумела нанести колотую рану одному из них, а второго укусить за плечо.
– Дрянь! – разозлился последний. – Да я тебя сейчас… – он только-только хотел замахнуться рукой и, судя по всему, ударить меня, но не успел, потому что за меня вступился их «старший».
– Отставить! – гаркнул он, делая шаг вперед. – Не нужно меня разочаровывать еще больше, Смирнов. Возвращайся в казарму, парни справятся и без тебя, – бросив на меня взгляд, мужчина вздохнул. – Тащите ее на допрос.
Если изначально я думала, что находилась в медицинском учреждении, то когда меня вывели из палаты и затащили в большой лифт, который спустил нас на минус первый этаж, а после выпустил в освещенный тусклым светом коридор, то я в этом начала сильно сомневаться.