Андрей. Глава 3
Я медленно просыпался, чувствуя, что еще немного — и моя голова взорвется. С трудом открыв глаза, я увидел знакомый потолок. Горным потоком хлынули воспоминания. Картинки, одна красноречивее другой, возникали в голове. Я в ужасе схватился за нее, боясь посмотреть на девушку, что лежала рядом.
— Что же я натворил.
Хлипкая надежда на то, что все это был просто сном, растаяла, стоило мне повернуть голову. Лилия лежала на животе, отвернувшись и свесив руку с кровати. Ее белокурые волосы рассыпались по подушке в художественном беспорядке.
Я встал и, схватившись за больную голову, направился в ванную. Может быть, душ смоет мой позор.
— Нет. Даже надеяться нечего. За свои поступки нужно уметь отвечать.
Приняв душ и выпив таблетку от головной боли, я вернулся на место преступления. Сев на край кровати, я внимательно присмотрелся к девушке. Пока меня не было, она поменяла позу и теперь лежала на спине, подложив одну руку под голову, а второй как бы придерживая край одеяла на мерно вздымающейся груди. Правая нога была полусогнута и открыта.
Против фактов не попрешь. Малышки, которую я помнил, уже не было. И как я не заметил, что угловатый подросток превратился в прекрасную девушку. Роскошные волосы немного завивались на концах и волнами рассыпались по подушке. Тонкие брови, аккуратный носик и чуть припухлые после поцелуев алые губки. Красивая линия ключиц, высокая и, насколько я помнил по ощущениям, упругая грудь, тонкая талия и длинные стройные ноги. Она была прекрасна от и до. И я бы мог себя поздравить с таким трофеем, если бы не одно «но». Эта девочка была мне как сестра, а я ее совратил.
Вчера она назвала меня своим ангелом-хранителем. Это было действительно так. После смерти ее родных я старался как мог уберечь ее от опасностей. Был рядом в моменты ее знакомства с внешним миром. Я улыбнулся, вспоминая ее первый медленный танец, впечатления от первого поцелуя, первую сигарету и первое похмелье. Она тогда сказала, что больше никогда не будет повторять своих ошибок. Какой же она все-таки еще ребенок.
Девушка сладко потянулась, улыбнулась и открыла глаза цвета морской волны. Эти глаза сводили с ума многих, и дело не только в цвете, но и в выражении. Стоило ей посмотреть на человека — и он уже был покорен ее обаянием.
— Привет.
Она села, прикрывая обнаженную грудь одеялом, и наклонилась в мою сторону, намереваясь поцеловать меня. Я отвернулся — и поцелуй пришелся в щеку.
— Привет.
— Что случилось?
В ее голосе слышалась тревога, и она была права. Наступил сложный момент объяснений.
— Лилия.
Я замолчал, подбирая нужные слова. Мне совершенно не хотелось причинять ей боль, но она должна была понять, что я ей не пара. Прочистив горло, я начал заново:
— Лилия, то, что произошло сегодня ночью, было моей ошибкой. Я сам не знаю, какой бес в меня вселился.
Я рискнул посмотреть на нее. Она сидела, поджав под себя ноги и опустив голову. Ее волосы, словно завеса, закрыли от меня лицо, а когда она подняла на меня взгляд, в глубине глаз я увидел то, чего так боялся. Боль. И хотя лицо ее выражало равнодушие, я знал, что мои слова ее ранят.
— Ты, конечно, на меня сердишься, и это даже хорошо. Я даже не помню...
Наступила тишина. Я не знал, что еще ей сказать. Лилия улыбнулась.
— Ты жалеешь, что провел со мной ночь?
— Да, — честно ответил я.
— Понятно. Подай мне халат, пожалуйста.
Я сделал, как она просила, и отвернулся, дав ей возможность одеться без свидетелей. Она говорила бесстрастным, равнодушным тоном, но я знал, что это все показное.
— Лилия, ты должна понять, что я тебе не пара. Ты достойна лучшего парня. Того, кто будет о тебе заботиться и любить так, как ты того заслуживаешь.
Я понимал, что мой голос срывался на крик, но эмоции били через край.
— Я постоянно рискую попасть под пулю очередного придурка, и я не хочу, чтобы ты каждый день думала, вернусь ли я домой.
— Знаешь, Андрей, ты не этого боишься. Посмотри на меня.
Я обернулся. Она казалась такой маленькой и хрупкой в своем коротеньком халатике и без косметики, а в ее глазах плескалась боль.
— Ты боишься, что сегодня ночью ты покусился на младшую сестренку лучшего друга. Боишься, что ты предал его память. Но посмотри на меня. Я больше не ребенок.