-Мне так не хватает её, отец, - шепчет Сигюн, и царь понимает, о ком толкует дочь. Ему не менее больно осознавать, что супруги его больше нет.
-Мне тоже, Сигюн. Но мы должны жить дальше, девочка, - отвечает мужчина, утешая дочку в своих объятиях.
-Папа, прошу, не уезжай подольше, - слезно умоляла Сигюн, а Ньёрд же не знал, как сказать дочери, что уже завтра он возвращается обратно, его спасет только если девушка захочет вернуться вместе с ним. Царь решил не откладывать неизбежное, все равно ему придется сказать об этом, придется разочаровать дочь или наоборот - обрадовать.
-Сигюн, я должен сообщить, что завтра мне предстоит уйти в Ванахейм, обратно. - От его слов девушка в его объятиях замерла, потом отстранилась, взглянула заплаканными глазами.
-Как? - она еле смогла выговорить этот простой вопрос. В голове её не укладывалось, что он вновь спешит покинуть её. Спустя столько времени ничего не меняется, даже после всего, что случилось, Ньёрд продолжает ставить на первое место свое правление. -Папа, но… как ты так можешь?
-Сигюн, я ничего не могу поделать, - Ньёрд не мог видеть дочь такой, и он в какой-то миг забыл о словах Всеотца о наследии, а вернее - ему стало плевать на них. Он хочет забрать свою дочь в Ванахейм вместе с внуком, хочет попытаться все исправить. -Дочка, возвращайся домой вместе со мной. Я заберу тебя и моего внука Нари в Ванахейм, и мы уйдем прямо сегодня.
Сигюн еле заметно покачала головой, облокотилась на подушки, пристально глядя на отца.
-Нет, папа. Я не могу уйти, - тихо молвит она, но в её взгляде Ньёрд не видит обреченности, от чего все больше перестает понимать свою дочь. Что же держит её здесь теперь?
-Почему же? Здесь тебя каждый день будут преследовать воспоминания о Локи, тебе будет больнее, чем сейчас, - досадно сказал царь.
-А там будут воспоминания о маме, - ответила девушка.
-Там ты не будешь одинока…
-Я и здесь не буду одинока. У меня есть Нари, - прервала дочь. -Отец, я хочу остаться в Асгарде, за долгое время он стал мне родным домом, но это совсем не значит, что я забыла Ванахейм, просто я уже привыкла спать в этой комнате, гулять по этим улицам и, даже держась за руку с одиночеством, я не чувствую, что я одинока. Я хочу, чтобы мой сын жил и рос там же, где жил его отец, я хочу, чтобы он знал о Локи, помнил о нем. Я очень давно дала себе обещание, что ни за что не покину Асгард, не оставлю его, и я не могу нарушить это обещание.
-Значит, ты остаешься? - спрашивает Ньёрд, надеясь, что дочь все же передумает.
-Да, - кивает она, смахивая с щек остатки слез. -Я остаюсь. И, надеюсь, ты не будешь заставлять меня уговорами или силой вернуться в Ванахейм.
-Нет, конечно. Это твое решение, ты уже взрослая, дочь моя, и сама вправе выбирать, -Ньёрд не мог сказать, что его огорчил ответ дочери, хотя с одной стороны он сильно переживал, видя её мучения, понимая, что его рядом не будет. С другой же стороны он не терял по большому счету ничего, Сигюн так и останется его дочерью, будет ею всегда, но теперь она будет ещё и царицей Асгарда, о чем ранее Ньёрд не мог допустить даже мысли. Такое выгодное для него стечения обстоятельств перевешивало все страдания. Со временем Сигюн научится жить с той болью в груди, научится каждый раз прятать её, а, возможно, и вовсе забудет, возможно, она сильно изменится, станет совсем другой, станет неузнаваемой, и все это будет называться её новой жизнью.
Отец остался рядом с дочерью до раннего утра, он не сомкнул глаз, всю ночь наблюдая, как его девочка спит безмятежным сном. А когда же взошло солнце, царь аккуратно поцеловал Сигюн в теплую щеку, на прикроватной тумбочке оставил письмо, для которого всю ночь придумывал правильные слова, которые, конечно, не сделают ей легче, но, он надеялся, хоть как-то помогут. Дверь тихонько захлопнулась за Ньёрдом, и Сигюн даже не проснулась.
========== Глава 51 ==========
Так прошло два дня. Спустя столь не длительное время Сигюн уже вполне могла вставать, правда, комнаты пока не покидала. Каждый день её осматривала лекарша Свана, с улыбкой сообщая, что здоровье Сигюн пришло в норму, но девушка не могла улыбнуться ей в ответ, хотя искренне благодарила асинью за помощь, за поддержку. Каждый день проведать девушку приходил Фандрал, и Сигюн почему-то была очень рада видеть его беспечную улыбку, смущенный взгляд.
В комнате теперь гулял свежий воздух каждый день, и, словно по волшебству, с выздоровлением ванской девы на осеннее небо стало восходить теплое солнце, разгоняя тоску. За окном кипела жизнь, бушевало море, гулял ветер, создавая музыку для упавших и танцующих в воздухе листьев.
Сегодня утром Сигюн проснулась впервые не от кошмарного сна, а от шума волн беснующегося моря, который слышался очень отчетливо, хотя и был так далеко. Девушка открыла сонные глаза, заметила, что во сне скинула с себя одеяло - очевидно, что ей стало жарко, да и сейчас было не холодно, хотя на тонком теле была только шелковая сорочка, а прохладный утренний воздух уже наполнил комнату. Сигюн протерла глаза, поднялась с постели, ножки опустила на пушистый ковер, со спинки кресла подобрала свой черный халатик, накидывая его на плечи. Раньше бы она непременно подошла к окну, взглянула за его пределы, обвела бы взглядом горизонт, долго любуясь далеким морем, блестящим Бифростом, необычным небом, но сейчас это все стало таким обыденным, таким назойливым и впечатлений никаких не вызывало, впрочем, как и все, окружающее её. В это же утро девушка поплелась в купальню.
Зайдя туда, плотно закрыв дверь, взглянув в зеркало, Сигюн не узнала себя. Лицо бледное, щеки чуть впалые, скулы слегка выпирают, сама она стала гораздо худее, чем была ранее, прежними остались только волосы, такие же длинные, густые. Сигюн ужаснулась, увидев себя, - никогда раньше она так ужасно не выглядела. Девушка мигом включила кран, наполняя ванную комнату паром, потом улеглась в горячую воду, выливая в неё ароматные шампуни, доводя их до пены. Она отмывала свое тело очень долго, натиралась жестковатой мочалкой, по несколько раз мыла свои волосы, чтобы окончательно избавить их от неприятного запаха и сваленных прядей.
После долгого принятия ванны Сигюн начала причесываться, затем подобрала из гардероба себе домашнее платье из синего шелка, а после этого заплела из своих уже чистых, душистых волос толстую косу. Теперь смотреться в зеркало было не так противно, не так стыдно. Вот и слуги принесли завтрак, но дева не чувствовала голода, она была поражена, что теперь вообще ничего не чувствует. Должно быть, что все внутри неё умерло, все нервы, которые умели что-то ощущать. Нет боли, нет радости, нет печали, нет страха, нет слез. Остались только воспоминания, но девушка укрывается от них щитом своего равнодушия, и единственное, что она еще может различить в своей заросшей безразличием душе, так это тоска по родному сыну.
Она путается: может ей все таки страшно потерять чувства? Но если не терять, то как жить? Как жить дальше без него, без Локи? Без того, ради которого она готова отдать свою жизнь, лишь бы сейчас он дышал, лишь бы его сердце билось. Случись такое чудо, что ей предложат отмотать время назад, переиграть все на новый лад, выбрать между собой и им, то Сигюн непременно бы выбрала его, его жизнь, его дыхание. Неважно, где бы она пропала, во что бы превратилась её душа, в какой бы мир она улетела, лишь бы его душа всегда оставалась в его теле.
Понимая, что прошлого уже не вернуть, Сигюн снова замечает, что щеки её влажны от новых слез. Она вновь удивляется, что способна плакать. И не знает, хорошо ли это, плохо ли. Получается, что все её чувства держат её за обе руки, но она старается не смотреть на эту горькость, на печаль, на ужасную боль, она отворачивается, смотрит вперед, но если слабость находит, и она повернется лицом к своей мучительной тоске, то не успевшая затянуться рана начинает ныть с новой силой, начинает кровоточить.
Раздается стук в дверь, и Сигюн одним движением тонких пальцев смахивает с лица слезы, однако не поворачивается к гостю, который уже появился в комнате и стоял позади.