Полуразрушенный Асгард расстилался перед ним, и он, оставив позади Хаймдалля, теперь шел вперед. Шаги его были медленными, осанка прямой, а взгляд исподлобья наблюдал за опустошенными улицами, за суетливым народом, который разбирал завалы колонн, арок, мостов и даже домов. Обстреленый дворец Одина возвышался как всегда горделиво, и, увидев его в своей обыденной красе, в своем потрясающем величии, хоть и слегка поврежденным, стражник, облаченный в золотистые доспехи, с копьем в руках, ступал уже более уверенно, а на губах его играла легкая, но странная ухмылка, более напоминающая зловещий оскал. Люди видели, что он сошел с корабля. Поэтому на охранника были устремлены тысячи обеспокоенных и вопросительных взглядов, а некоторые останавливали его, спрашивая о Торе, о том, что произошло. Но он не видел их, не отвечал, поднял голову, минуя людей, минуя их речи, перед собой он видел лишь дворец, к которому так хочет добраться.
Никто его не задерживает, никто даже не подозревает, что это идет именно он - их страх, их гибель, их ненависть, их ненавистник, их презрение, их предатель. Ему открыты все двери в Асгарде, хотя совсем недавно он был заперт в клетке, он мог лишь сделать несколько шагов от стены до стены, зато разум его уже открыл для себя просторы, и все случилось так, как он и задумывал, остался только последний единственный шаг, который уничтожит прошлое, заберет его, перечеркнет его.
Он сам открыл парадные двери, твердым шагом направился к тронному залу, но, прежде чем переступить порог, огляделся по сторонам, наблюдая спокойную охрану, похожую на неподвижные статуи. И все таки он отлично знал, что они не дремлют, и их слух, их взор обращен будет на опасность, угрожающую Одину. Что ж, тогда придется все сделать тихо, как всегда… Улыбнувшись своим мыслям, он заходит в тронный зал, а потом дверь за ним захлопывается. Путь назад ему ещё открыт, но он не хочет, не желает отступать, он у цели и вкус победы он уже ощущает. Как же он сладок, прямо как мед, прямо как губы его супруги. Сейчас он старался не думать о ней, сейчас это ни к чему, и внутри болело оттого, что с ней сейчас происходит, и что с ней будет дальше, но он гнал эту мысль, чтобы сосредоточиться совсем не другом.
Он зашел, он рядом, но он скрылся.
-Мой царь.
Один поворачивается лицом, на его морщинистой коже он замечает капли пота, одинокий глаз, отражающий лишь тоску и грусть, смотрит на вошедшего стража с волнительным интересом.
-Я из царства тьмы с новостями, - чужой голос говорит с ним, и Одину невдомек, что под ним скрывается едкость трикстера.
-Тор? - уже готовый услышать приговор старшего сына, затаив дыхание, осведомляется Всеотец.
“Конечно, я даже не удивился, что ты в первую очередь спрашиваешь о нем, справляешься о его жизни. Я даже не обижаюсь.”, - пронеслось в голове, но слова были не подвластны мыслям.
-Мы не нашли следов Тора или оружия, но… мы нашли тело.
-Локи? - потухший голос царя заставил его удивиться.
“Ты что, действительно волнуешься? Откуда эта дрожь в голосе? Папа…”, - мысли заставили улыбнуться, взглянуть на короля исподлобья.
-Вы расстроены, мой царь?
-Я не знаю, что чувствую сейчас, - отзывается король. Осторожно, боясь оступиться, Один спускается с возвышения, томно вздыхает. -Как это произошло?
-Увы, мне то неведомо, - он сделал пару шагов к правителю, пряча левую руку за спиной, но царь этого не замечает.
-Я не могу поверить, что Локи мертв, - голос короля становится хриплым, дрожащим, как в ужасный мороз. Пот ещё сильнее скатывается с его лба, падает на густую бороду.
-Ох, разве я сказал, что он мертв? Мы нашли лишь его тело, но его душа все ещё здесь, с нами, - оскал, предупреждающий шепот, слишком резкое и сильное движение, когда рука с кинжалом вонзается в грудь царя, пробивая доспехи насквозь, входя по самую рукоять. Пелена обмана спадает, и царь не может вздохнуть, и причина тому не только сидящее острие в груди, - он видит перед собой младшего принца, проклятого всеми девятью мирами. Принца, которого когда-то мог назвать сыном.
-Ну здравствуй, отец! - шипит он, горько усмехаясь. -Рад, что я жив? - со зверским наслаждением маг вонзает оружие ещё глубже в грудь, от чего Один издает тихий стон. Вся рука, включая наручни, запястья, уже в крови.
-Локи… - шепчет король, даже не пытаясь сопротивляться, даже не пытаясь защититься. Ладонь выпустила царский скипетр, а тело точно бы осело на пол, если бы сильная рука трикстера не удерживала его.
-Узнал, - довольно отвечает маг. -Я уж думал, совсем забыл за годы моего заключения, как я выгляжу, - он вдруг неожиданно вынимает из груди аса кинжал и видит на лезвии, рукояти, пальцах кровь. -Ты погубил мою жизнь своей ложью, но я лгать не стану, - кровавое острие коснулось седой бороды, пачкая её. -Я терпел твой обман, я рос в семье, где меня считали никем, рос в мире, где был чужим для всех, даже для тебя, - он нагибается к еле дышащему отцу. -Я ушел, я покинул Асгард, я выбрал для себя другую дорогу, ушел, чтобы больше не тревожить вашу счастливую семью, но вы отловили меня, запихнули в тюрьму, а после ты унизил меня перед всеми, унизил, но впервые сказал правду мне в глаза за всю жизнь. Сказал правду так, как она должна была звучать изначально, как она звучала давно в твоей голове, - взгляд царя тускнел постепенно, и Локи схватил его за седые кудри. -Смотри мне в глаза. Я ещё не все сказал! Ты дослушаешь меня, а потом я выполню твое последнее желание.
Царь еле дышал, пытался что-то сказать, но Локи снова перебил его.
-Я могу согласиться с тобой лишь в одном - ты сделал ошибку, когда пригрел меня в Асгарде, как птенца. Ты ведь уже тогда догадывался, какое зло приютил? - злорадно усмехнулся он. -Возможно, ты спас мне жизнь своей ошибкой, и я был бы благодарен, если бы не твоя ложь. Прежде чем я дам тебе умереть, я хочу послушать твое желание, я хочу выполнить его, и считай, что это та самая капля моего милосердия для тебя, - прошипел маг те же слова, что когда-то сказал на суде Всеотец.
-У… убей… меня… Я прошу, - прошептал король, задыхаясь постепенно. -Вот мое последнее желание. Убей. Мне больше незачем жить. И я… про… прошу у тебя прощения. За все, сын мой, - из глаза показалась слеза, а рука крепко сжала плечо колдуна, резко толкая его на себя, тем самым заставляя острие кинжала поразить его сердце. Локи же остановился, не дал проткнуть кожу.
-Ну же, чего же ты ждешь? Убей, - умоляюще попросил Всеотец. -Прояви милосердие.
Локи опустил глаза, стараясь спрятать подступившие слезы, которые уже успели скользнуть на щеки, которые уже давно теплились в его очах. Что это с ним? Откуда взялась эта вода? От слова “сын” он разомлел? От столь обманчивого слова, которое все это время было лишь пустым звуком? Нет. Он взял себя в руки. Он посмотрел на царя. Губы сжались в тонкую полоску, вымученная на лице злость смешалась со слезами, делая Локи безумным, одурманенным самыми сильными, перемешанными эмоциями и чувствами. Они, казалось, стояли на чашах весов, и только от него зависело, что же перевесит: прощение или ненависть. Секунды шли, Один молил, а Локи медлил. Он слишком горд, чтобы простить, старые обрывки воспоминаний летят перед глазами, словно страницы книги бегут назад, отматывая время, события. Вспоминая все то, что было тогда в нем, что не потухло до сих пор, Локи понимает, как ненавидит отца, а точнее - царя, который нашел для себя трофей. Чаша, где были силы на прощение, резко поднялась вверх.
-Прощай, - Локи вонзил кинжал в сердце царя Асгарда, от чего тот издал последнее свое издыхание, дернулся, а после этого заснул навсегда в руках своего убийцы.
Все случилось так быстро, какая-то секунда, и уже ничего не вернуть. Локи сел возле тела отца, оставляя в его груди кинжал. Он смотрел на него, в его лицо, которое постепенно становилось бледнее пасмурного неба, остатки крови на его седой бороде стали бардовыми, засохли, а из раны же продолжала сочиться багровая жидкость, стекать на доспехи, падать на пол. Вот и все закончилось. Момент, которого так давно ждал трикстер, наступил. Один мертв, а маг отомщен. Только стало ли ему от этого легче?