-Милый, - шепчет её тонкий голосок, похожий на шелест спокойного ветра. Она касается его руки и ощущает, как она постепенно становится холодной, гладкой, нежной. Глаза её впиваются в мужа, который теперь выглядел по-своему. -Я здесь. Отдохни, тебе нужно набраться сил, Локи, - она нагибается, целует его в мокрую от пота щеку, приглаживает вспотевший лоб, убирая спавшие смольные волосы назад. Он рад, что она рядом, он приоткрывает глаза, смотрит на неё, а потом, облегченно вздохнув, засыпает.
Так проходят новые дни, все новые, сопровождающиеся дождями, восходами солнца, закатами, холодом и лишь легким теплом. Люди уже теряют надежду снова увидеть Одина живым, он не показывался уже несколько дней, к нему никого не пускают, кроме Сигюн. Асы знают об этом и каждый раз при встрече не перестают задавать вопросы юной ванке о состоянии царя, девушка же отвечает, что ничего не изменилось, он все так же плох.
-От чего же лекарша не поможет? - беспокойно твердит народ.
-Он отказывается от её помощи, - досадно говорит Сигюн, про себя понимая, что так и надо. Царь должен потерять смысл жизни, силы на дальнейшую жизнь, должен быть слаб, именно таким он был в свои последние дни по словам Локи, по словам лжеца… Народ лишь в один голос вздыхает, но отчасти каждый понимает, из-за чего их царь сдался, из-за чего слег под гнетом неизведанной болезни, из-за чего не желает восстановиться. Один в какой-то степени стал одиноким. Зачем ему трон, царство, если потом все это некому будет отдать? Но тут же перед людьми возникал и новый вопрос: кто же займет трон Асгарда, если Один все же умрет?
Задаваясь этим, люди недовольно косили взгляды на жену Лафейсона, её муж резко становился прежним названным изгоем, от которого Сигюн родила ребенка. И что выйдет из этого ребенка в будущем, учитывая, что в нем текут гены не только порождения вечной тьмы, но и вечного холода, было страшно даже представить. Почти весь Асгард видел младенца, на глазах народа Нари рос, и люди не находили в нем черт, доставшихся от матери, ребенок был вылитый отец, он все перенял от него, и естественно ждать от Локисона ничего хорошего не придется. Некоторые видели только лишь один выход из всей ситуации: нужно срочно поставить в известность Тора, и Сиф была прямо сейчас готова отправиться в Мидгард вновь, отыскать своего возлюбленного, сообщить ему о том, что происходит, но вот только Бифрост был закрыт по приказу Одина. Обманщик, хитрый Локи заранее позаботился об этом, предусмотрел, что найдутся добродетели, которые захотят предупредить любимого брата, заранее приказал Хаймдаллю перекрыть все ходы и выходы по Бифросту, чтобы ни один не смог пробиться. Он полагал, что это будет его последний приказ, он так планировал, и все шло по его плану, расписанному уже очень давно.
========== Глава 60 ==========
…Новые беды обрушились за несколько дней на золотой Асгард. Правители других миров, среди которых были светловолосый Фрейр, Бальдр и Вёлунд, правитель Льёсальвхейма, созвали Верховный совет, где должны были решится вопросы о защите Ванахейма. Сам царь Ньёрд не смог прибыть из-за разыгравшихся набегов в морской стране, которые, к счастью, были отбиты. Набеги и вторжения эти осуществляли ледяные великаны под руководством своего предводителя Трима. После убийства Лафея он занял его место, и Иггдрасиль сотрясся от его восхождения на трон. Этот великан был поистине страшный, безжалостный и очень сильный, за его спиной стояла вся ётунская армия, а это даже не один миллион, а гораздо больше. Из своих огромных рук царь никогда не выпускал ледяного скипетра с острым наконечником, на вершине которого сиял белый, блестящий бриллиант, заледеневший от мороза и холода. Трим объявил войну Ванахейму уже очень давно, и теперь Ванахейм почти безоружен спроть них. Причины войны неизвестны никому, кроме самого Трима и Ньёрда. Однако правители и Боги поговаривают, что это как-то связано с дочерью ванского царя, но никакой конкретики по этому вопросу нет. Теперь же Верховный совет не собирается ожидать выздоровления Одина и на свой страх и риск принимает решение помочь Ванахейму, усмирить великанов, но их все же неимоверно пугает то, что хранитель всех девяти миров сейчас слаб и беспомощен, находится почти на грани смерти.
В это же время в Асгарде царит переполох, ведутся поиски Фандрала, который словно провалился сквозь землю. Были обысканы дальние леса, подножия высоких гор, берега моря. Однажды утром, когда небо осветил негреющий луч солнца, который стал для сонной земли, охладевшей земли настоящим счастьем, воины затрубили тревогу. В одном из тенистых лесов, так называемых дальних, они отыскали живого и здорового коричневого жеребца, принадлежащего Фандралу, на его загривке, морде, гриве виднелись остатки крови, а совсем недалеко от привязанного к дереву коня, который простоял в лесу сутки без воды, были обнаружены изуродованные доспехи аса. Самого же Фандрала не могли найти ни мертвым, ни живым. Людям только оставалось догадываться, что с ним случилось, но никто не мог даже предположить, куда он подевался. Очевидно, что какой-то дикий зверь загрыз его, возможно, крылатый чибис, но почему тогда он не тронул коня? Загадка…
Он стоит у огромного круглого зеркала, рассматривая свое отражение. Оно кажется ему каким-то чужим, каким-то изменившимся, он словно себя не узнает. Сегодня последний день, когда его лицо будет сокрыто под лживой маской. Он не чувствует волнения, но он должен показать его сейчас, должен разыграть настоящий спектакль, чтобы люди поверили. И они поверят, он это знал, он это предвидел. У них просто не будет выбора.
-Ты готов? - мягкий, ненавязчивый голос отвлекает его от созерцания своего отражения. Сигюн подходит сзади, кладет руки на плечи супруга и начинает вглядываться в его лицо в отражении. -Я очень боюсь.
-Не стоит, - отвечает он, пожимая её тонкие ручки на своих плечах. -Все получится. Ты так осуждающе смотришь на меня. Почему? - он поворачивается к ней лицом. -Твои глаза красны от слез. Ты плакала?
Его вопросы ставят её в тупик. Она волнуется, боится, дрожит от страха, но пытается это скрыть. Только вот от Локи ничего не ускользнет, ни одна черточка на её лице, ни один огонечек в её глазах, ни одна улыбка или слезинка, принадлежащая его ангелу.
-Я до сих пор с трудом верю, что Фандрала больше нет, я не понимаю, что с ним могло случится, - говорит Сигюн, заметно краснея, опуская вновь слезящиеся глаза. Локи тут же поднимает её лицо, касаясь указательным пальцем подбородка.
-Так это из-за него ты плакала все это время? Ты так сильно по нему страдаешь? - он понимал, что своей ревностью может себя выдать, Сигюн знает его очень хорошо, поэтому маг спрашивает мягко, ласково, утешающе.
-Он был хорошим. Он не заслужил такого. Локи, скажи, что ты не причастен к этому. Прости, просто я хочу услышать, что ты не виноват, что он пропал или погиб не из-за тебя. Прошу, скажи, - она снова верит, готова поверить каждому его слову. Нужно только сказать. Наивная, глупенькая, любящая, верная, сильная.
-Я не причастен к этому, родная, - Локи с чувством жалости смотрит на деву, - мне самому не по себе от того, что в защищенном Асгарде могло такое случится с одним из лучших воинов. Нужно все тщательно проверить ещё раз.
-Умоляю, будь осторожен, - Сигюн обняла его, припала к его груди. В последнее время слишком часто он слышит от жены эту фразу. Она беспокоилась за него всегда, но сейчас, потеряв его уже дважды, она бы привязала себя к его телу веревкой, если бы то он дозволил, только бы не оставлять его. Каждая минута, когда его нет рядом, сводит её с ума, но когда он приходит - она начинает жить. Локи же продолжает нагло врать ей в глаза, оставаясь при своем данном самому себе обещании: держать под замком монстра.
-Буду, - он целует её долго, сладко, хотя понимает, что чем дольше поцелуй, тем тяжелее будет его прерывать и ему и ей. Он поцелует, обнимет, приласкает, закроет своим телом при первой же опасности, но впустить её в клетку к хищнику, в клетку своей жестокой сущности он больше не сможет, не посмеет.
Царь с самого утра приказал людям собраться в тронном зале. И каждый от мала до велика пришел туда. Лица абсолютно каждого были угнетенными, печальными, многие до сих пор оплакивали Фандрала, никак не могли отойти от шока. Сиф пришла в тронный зал с целым конвоем самая последняя, и на грохот дверей, на вошедшую валькирию оглянулись все. Лицо воительницы ничем не отличалось от лиц остальных, оно было красным от слез, скрытых слез, сдерживаемых; руки её дрожали, как и ноги, но она шла, не опуская головы. Она продолжала питать надежду на возвращение Фандрала, она обыскивала вместе с войском каждый уголок дальних лесов, где нашелся его конь, и каждый день она возвращалась в слезах, не добившись никаких результатов.