Сигюн покинула дворец. Наверное, впервые за все три дня она гуляла не по открытой балюстраде, а в садах, возле небольшого пруда. Здесь было тихо, одиноко, как раз то, что нужно в данную минуту юной принцессе. В кронах высоких сосен еле уловимо можно различить, как птицы перелетают с ветки на ветку, неустанно поют свои песни, прославляя начало летних деньков. Солнце уже клонится к закату, а ветер, чуть шевельнув заросли цветущих яблонь, замирает в густой листве и больше не тревожит её.
Сигюн медленно идет по плиточной тропинке, между цветами и деревьями, выходит к пруду, по середине которого был установлен мраморный фонтан в виде огромного изящного кувшина, откуда вверх бьют водные струи, они изгибаются, словно драгоценные нити, и вновь устремляются вниз, их брызги при свете солнца блестят, как маленькие бриллианты. В такой относительной тишине шум фонтана скорее ласкал слух, нежели мешал. Сигюн уселась на скамью, стоящую под раскидистым дубом. Она завороженно любовалась фонтаном, водной гладью пруда. Откуда не возьмись, в её голове вдруг представилась странная картина, она ясно увидела, как воображение стремительно распускает краски: будто белая лебедь кружится на воде, изгибая тонкую шею, распуская белые крылья и стремясь взлететь ввысь облаков. Но что-то ей мешает, что-то останавливает, она беспомощно вскидывает голову к небу, смотрит голубыми глазами в пучину небес, где ждет её свобода, но улететь не может. И причина её неволи вовсе не жажда испить из синего пруда, вовсе не отдых на шелковой воде. Причина её несвободы - черный ворон, который, паря на высоте крон сосен, пронзительно издает крики. Его черные крылья, будто затмение, закрывают солнце, закрывают свет, закрывают путь, и на небеса рушится ночь. Вскоре он садится на изгиб мраморного фонтана и неотрывно смотрит зеленым, блестящим взором на белоснежную лебедь, что в темной ночи стала казаться ещё более яркой. Она плавно, почти бесшумно подплывает к нему, поднимает голову и смотрит так же неотрывно в глаза ворона. К чему же здесь слова, если взгляд отвечает на главный вопрос: почему не улетает верная лебедь?
Ночь сменяется днем, перед глазами все вновь приобретает привычные краски. Сзади кто-то невесомо касается плеча, и сердце замирает в кротком, волнительном испуге. Сигюн оборачивается.
-Извините, принцесса, я не хотел вас напугать, - Фандрал, мило улыбаясь, стоял возле скамьи.
-Все в порядке, я просто немного задумалась, - Сигюн подвинулась, уступая место благородному асу. Тот кланится, садится рядом.
-В последнее время я вижу вас то задумчивой, то печальной, - Фандрал смотрит на девушку, но её внимание все ещё устремлено на синий пруд, в котором отражаются проплывающие по небу облака.
-А много ли сейчас причин для улыбок? - равнодушно спросила дева, теребя в руках пояс от платья.
-Я понимаю ваши тревоги, всему Асгарду сейчас не легко, но…
-Если бы только тревоги за Всеотца терзали мою душу, - не дав воину договорить, отчаянно вздохнула дева.
-У вас с мужем не все гладко? Можете не отвечать, только скажите мне: он причинил вам боль?
-Нет, совсем нет, - покачала головой Сигюн. -С чего вы это взяли?
-Я знаю Локи очень давно, этот монстр способен на все. Я понимаю, что не должен так говорить, ведь он брат моего лучшего друга, но и скрывать правду я не собираюсь. Если он обидел вас, позвольте мне разобраться с этим.
-Не смейте так говорить о моем муже, Фандрал. Я вам благодарна за заботу, но не нужно влезать в наши отношения с супругом, он не заслуживает, чтобы о нем так отзывались, - Сигюн бросила на воина серьезный взгляд и гордо подняла голову.
-Прошу прощения, принцесса, я не хотел вас обидеть, я всего лишь хочу открыть вам глаза. Неужели вы до сих пор не поняли, кто находится рядом с вами? - Фандрал нежно коснулся руки девы, но та резко выдернула её и поднялась со скамьи, прожигая ядовитым взглядом собеседника.
-Отчего же? Поняла. Я поняла, что рядом со мной находятся сплошные лицемеры и предатели, которые не замечают за собой ничего, зато горазды говорить о других. Но раз уж вы так привыкли, то извольте держать свое мнение о моем муже при себе, тем более, когда вы не знаете совершенно ничего о нем, хотя и прожили с ним бок о бок всю жизнь. Я - его жена, и люблю его. Это, пожалуй, все, что стоит знать вам и всему Асгарду.
-Совсем недавно я видел алый след на вашей щеке, который сейчас испарился вовсе, - Фандрал поднялся на ноги, встал напротив Сигюн. -Это его плата за вашу безмерную любовь?
-А вот это уже точно не ваше дело, милостивый Фандрал, - сквозь зубы прошептала дева. -Ещё раз благодарю за заботу, а теперь мне пора идти, - Сигюн поспешила удалиться из тихого сада, удалиться от нарушенного покоя. Она была слегка раздражена поведением назойливого Фандрала, у которого хотя и добрые намерения, но он все же лезет в чужие дела. “Ещё вздумал защищать меня от Локи. Как бы его самого от Локи защищать не пришлось.” - подумалось деве, и она еле заметно улыбнулась, точно зная, что если бы Локи сейчас увидел их встречу, Фандралу бы не поздоровилось.
Снова пустые комнаты. Лунный свет прокрадывается сквозь прозрачные, потревоженные ветром шторы, что тенями скользят по золотистому полу. Сигюн лежала в постели. Сон не хотел приходить, глаза неустанно наблюдали за темнотой ночи, за искрением маленьких звезд и медленно проплывающей луной. Пустота, обычное существование. Нет эмоций, нет звуков, даже краски исчезли. Наверное, единственное, что не умерло в Сигюн - это надежда. Надежда, которую она видела в глазах народа, в глазах Фригги, но так и не сумела отыскать в глазах Локи…
Она заснула. Провалилась в мрачную бездну, где снова её встретили тьма и безмолвие, которые в свою очередь сменились на блеклые обрывки странных сновидений: морская пучина серыми волнами вздымается к небу, ветер хлещет рваными порывами, срывая с близ растущих деревьев листву и ветви, а небо черное, как крыло ворона, сидящего на плече могучего Одина Всеотца, а в данное время охраняющего его сон, разверзлось серебристыми вспышками молний.
Утром девушка открыла глаза, словно чувствуя на себе чей-то испытующий взгляд, а в комнате ощутила присутствие кого-то ещё. Она повернулась и увидела прямой стан Локи, сидящего на постели возле неё. На фоне бледного дневного сияния, что пытался пробиться сквозь шторы, она не сумела разглядеть его лица, видела перед собой лишь тень, словно выточенную из мрамора. Он показался ей таким огромным и устрашающим в своем боевом облачении доспехов и гордо загнутых, сияющих золотом рогов. Ей показалось, что она все ещё спит, что это лишь иллюзия ненаглядного мужа, которая пропадет в тот момент, когда в неё окончательно поверишь. Он не шевелился, был как статуя, но потом - гордый поворот головы и сияние таких родных зеленых глаз, в которых читалось раскаяние. Локи смотрел на супругу, сидящую рядом, она почти не дышала, завороженно отвечая ему все тем же робким, немного испуганным, но безмерно влюбленным взглядом. Маг осторожно протянул руку, коснулся щеки Сигюн. На теплой гладкой коже ощутил влагу. Она плачет.
-Прости меня, родная. Я был глупцом, которого не сыщешь ни в одном из девяти миров. Я не знаю, что произошло со мной той ночью. Я не знаю, как я мог подумать о тебе такое… Ты все это время была единственной, кто верил мне и кто полностью и без остатка доверял себя. Мне очень жаль, что так случилось. Не знаю, сможешь ли ты меня простить, но я сделаю все для этого, моя Сигюн.
Она не стала отвечать, она крепко сжала в теплой ладони его холодную руку, что соскользнула с её щеки, но не успела отстраниться. Она кроткими поцелуями обожгла каждый из тонких, изящных пальцев, а после подалась ему навстречу, и, буквально, упала в его раскрытые объятия.