-Ну же, Сигюн, осталось немного, - ласково промолвила царица, гладя девушку по руке.
-Локи… - измученным и охрипшим голосом прошептала Сигюн. Она даже сейчас не могла о нем не думать, ей так сильно хотелось к нему. Он бы помог, он бы спас её от этой боли, он бы укрыл. -Локи, - повторила она пересохшими губами.
-Сигюн, Локи знает. Он все знает. Сейчас подумай о себе, слышишь? - Фригга, ещё крепче взяла девушку за руку.
-Приготовься, милая, новая схватка сейчас будет, - послышался голос лекарши, и Сигюн опять вдохнула полной грудью. Новый поток боли - новый крик, новое усилие.
-Моя царица, головку видно! - радостно сообщила Бирта. Сигюн снова поднатужилась, боль разрезала её, казалось, на пополам, она была больше не в силах её терпеть.
-Давай же, родная, ещё чуть-чуть, - подбадривала лекарша.
-Мне больно, Ваше Величество, - простонала Сигюн, а потом вновь набрала воздуха, чтобы сделать очередное усилие. Сознание начало проваливаться в густую тьму, где нет звуков, кроме звонкой тишины. Сигюн закрыла глаза, силы начали покидать её. Там, во тьме, на её пути появился он. Его изумрудные глаза улыбчиво блеснули, его рука протянулась к ней, коснулась её лица, а любимый голос, который девушка так давно не слышала, тихо прошептал: “Не бойся, я рядом.”. Голос супруга был словно видением, которое придало девушке новых сил. На вспотевшем лице Сигюн появился блик улыбки, перед глазами снова возникли краски. Она вернулась в сознание, поднатужилась снова, окончательно срывая голос. Это усилие длилось несколько секунд, которые стали самыми мучительными, но самыми последними. Внезапно крик девушки перебил пронзительный плач ребенка. Сигюн ощутила, как стало легко внутри, как стало легко дышать. Облегчение состояло не только в состоянии, но и в долгожданном крике младенца, что заполнил комнату.
-Теперь отдыхай, девочка, отдыхай, - приговаривала Фригга. -Умница.
Сигюн улыбалась, слыша, как плачет её малыш. Крик, который он издает, является самым драгоценным, самым прекрасным, что она когда-либо слышала. Его плач вовсе не означает, что ему плохо, - так он приветствует этот мир.
-Мальчик! У вас сын, Леди Сигюн, - с улыбкой сообщила лекарша, обрезая пуповину, что связывала мать и её дитя все эти долгие месяцы.
-Дайте мне подержать его, прошу, - на румяном лице девушки играла счастливая улыбка. Лекарша обтерла малыша белоснежной простыней и, укутав его в мягкое одеяльце, передала младенца на руки матери.
Сигюн осторожно взяла сынишку, стараясь успокоить его громкий плач.
-Тише, малыш, тише, - приговаривала она, прислоняя к губам его маленькие ручонки. Он был таким теплым, таким крохотным, материнские руки осторожно, бережно удерживали его. Малыш слегка успокоился, когда нащупал грудь матери, начал причмокивать маленькими губками, посасывая молоко. Сигюн не смогла сдержать слез, которые впервые за долгое время по настоящему лились от счастья. Ванка не сомневалась, что сын вылитый папа, учитывая, что на его головке уже прослеживается пушок черных волос; а когда ребенок открыл глаза, то их зеленый цвет озарил, словно солнечный. Такие яркие, ядовитые, прекрасные глаза могут быть только у одного мужчины, и Сигюн не могла поверить, что появился на этом свете ещё один родной и любимый взгляд, помимо взгляда Локи.
Ванка аккуратно поцеловала малыша в лобик, а он все ещё сосал молоко, так смешно и довольно кряхтя.
-Он так похож на своего отца, - проговорила царица, наблюдая за внуком, улыбаясь до слез в лучистых глазах. -Как ты назовешь его?
-Нари, - промолвила Сигюн, целуя сжатую в кулачок ручку сынишки. -Нари Локисон, - повторила она, утирая прозрачные слезы радости с румяных щек.
Это её первенец, самый драгоценный, самый дорогой на всем свете. В момент, когда он закричал, Сигюн вдруг ощутила, что по-настоящему живет, ей показалось, что все это время она была в каком-то затерянном мире, где было пусто, холодно, одиноко, но сейчас она вернулась, расправила крылья, чтобы вновь взлететь в небеса, которые называются жизнью. Она держала на своих руках то сокровище, которое нельзя выиграть, или найти. Она держала на своих руках сына от самого любимого, самого родного человека, а вернее - Бога. И она осознает, как ей невыносимо от того, что Локи нет рядом, что он далеко от них, что он не видит таких же зеленых глаз сына, не чувствует тепла и всей нежности, которая исходит от него, что он не услышал его первых приветствующих возгласов, что он не поцелует его сегодня, в день его рождения.
Подобные мысли доводили Сигюн до слез, которые она старалась сдержать. Фригга, к счастью, осталась рядом на всю ночь. Она не позволяла Сигюн придаваться горю, рыданиям, она старалась отвлечь её, давала необходимые советы, и самое главное - не оставляла её никогда. Сигюн была ей очень признательна, очень благодарна.
Глубокой ночью, которая вот-вот перерастет в новое утро, она позволила себе немного поспать, когда Нари сытно поел, немного покапризничал, а потом сладко заснул в уютной колыбельке.
-Спи, Нари. Спи, родной. Пусть тебе приснится твой папа, - приговаривала Сигюн, тихонько, почти невесомо покачивая малыша.
…Итак, последние три месяца заключения начали свой отсчет. За это время поменялось не много, но только не для Сигюн. Любимого сына она не спускает со своих рук, вскармливает его грудным молоком, поет колыбельные, качая маленького Нари в кроватке, а иногда читает сказки, которые выискивает в библиотеке Асгарда. И это не объяснить словами, когда она видит его прекрасную улыбку, когда слышит, как он смеется. Иногда, когда она смотрит в глаза мальчика, она ощущает, как тонет в них, как они завораживают её, она замечает, как хитро, как загадочно и ядовито они блестят. У малыша глаза, которые достались ему от отца, которые достались ему от Бога обмана. Иногда Нари так смешно скорчит личико, что черты Локи не узнать в нем просто невозможно, Фригга всегда твердит, что малыш напоминает ей Локи в детстве, особенно когда улыбается. По ночам Сигюн не спит, но вовсе не потому, что маленький Нари плачет и капризничает, а потому, что не хочется оставлять сына даже на секунду, хочется вечно смотреть на это крошечное чудо, мирно сопящее во сне, сжимающее ручонки в кулачки. Девушка осторожно приглаживает лохматый пух его черных волос, невесомо целует в лобик, тушит свечу возле колыбельки и спокойно ложится в постель. Вот только сон по-прежнему не идет к ней, мысли её опять блуждают, сознание что-то невнятно бормочет, пока слишком отчетливо в голове не проносится любимое имя Локи.
Никто, даже Фригга, не знает всех правдивых чувств, которые кроются в сердце девушки. Если днем отвлечься ей помогает маленький сынишка, то ночью Сигюн сходит с ума. Она пытается уснуть, но перед глазами стоит его облик, и ей снится, как она со всех ног бежит к нему, но стоит ей лишь коснуться его протянутой руки, как силуэт его исчезает. Она хватает руками лишь воздух, так и не ощутив ни разу его прохладной кожи. Сигюн просыпается со слезами на глазах, даже сама не замечая, когда начала плакать. Ничто не может быть мучительней, чем осознавать, что любимого заперли в тюрьме, подвергли вечным мучениям одиночества, гложущего изнутри, и, пока супруг в неволе, счастье не придет никогда ни в стены комнаты, ни в сердце девушки.
Сигюн не меньше угнетали мысли о родном Ванахейме, куда отправились войска асов. Она жутко беспокоилась за родителей, за свой народ, но не переставала верить, что с асгардцами победа будет не за горами и вскоре очередная толпа мародеров, отравляющих жизни людей, прибудет в золотую столицу на вечное заключение.
========== Глава 37 ==========
…-Леди, может быть вам не стоит ходить туда? - обеспокоенная Бирта помогала Сигюн одеть шелковое зеленое платье с ремешками кремового цвета на груди, с расшитым позолоченной тканью воротом. Теперь талия снова в норме, и наряды, висящие до этого времени в шкафу, снова идеально подходят стройной ванке.
-Нет, Бирта. Я должна там быть, - отвечала дева, застегивая пуговицы на рукавах платья. -Я должна его увидеть и ещё раз попытаться вымолить прощение Всеотца, вымолвить хотя бы малейшее снисхождение.