– Поздравляю, это куда лучше одинокого манипулирования естеством, – я смотрел все так же, не моргая и не отводя взгляда, на ту сторону, где вот-вот должна появиться моя психанутая подруга.
– Да, все ништяк. Девчонка огонь, талантлива, весела. Поет в ресторанах, голосище! Балдею от нее.
– Но? Есть какое-то «но»? – автобус стоял в пробке целую вечность, скрывая пронзительный взгляд Алены.
– Да, понимаешь, как только доходит… ну ты понимаешь… – мой друг виновато осмотрелся, – так возникает ступор. – Автобус отъехал, и там не было никого. Жить становится веселее. Но сомнений не было: послание на авто – привет от извергнувшейся больной любовью Алены. Этот Везувий пока только обдал пеплом. Скоро будут грохот, взрывы, землетрясения и уничтожающая тягучая масса злости.
– Главное, что это «но» – не член гермафродита. Ладно, не слушай меня, это деликатная тема. Но стесняться ее нечего. Когда наедине с собой остаешься, бывают сбои?
– Нет!
– Тогда ты здоров и пить ничего не нужно. Так бывает. Мы неосознанно продолжаем относиться с опаской к, по сути, постороннему человеку, не доверяем. И оттого «черепашка не покидает свой домик». Ты не знаешь наверняка, как она отреагирует на тебя, теперь уже в новом обличье Калигулы в ее постели. И сомневаться в своих силах естественно, особенно когда девочка очень нравится. Еще сомнения из-за здоровья, разумеется ее, ведь в своем-то мы всегда уверены. И это тоже норма.
– Так что делать?
– Ничего. Просто занимайтесь тем, чем занимались раньше: смотрите кино, читайте, разговаривайте, но только голые. Поверь, девчата так же стесняются себя, как и мы. Так что свои недостатки перекроешь ее изъянами. После пары дней такой терапии перестанете обращать внимание на моральные барьеры и будете прямо на улице друг друга дониматься. И сдайте анализы.
– Еще вот такая штука меня смущает. Она не спрашивает про защиту и сама не предлагает. Как с этим быть?
– Бросай эту прошмандовку и найди себе бабушку с другими принципами! – мне было весело.
– А если серьезно?
– Тогда понятна твоя неуверенность. Поговори, объясни, что тебя беспокоит, не дура, втянется в диалог. Ну а если дура, то не мучь себя и говори ей «прощай». Давай, расскажешь, как все прошло.
Игорь пошел к остальным в курилку, оставив меня наедине с собой.
Мэрилин послушно стояла в родственном кругу, среди семейных философов и домашних бихевиористов, внимательно слушала неизбежный разговор о высших силах и природе вещей. Такие разговоры начинаются в состоянии белой горячки, усугубленной маразмом. Мэрилин нужно спасать!
– Если говорим о Боге, извините, что встреваю, – нагло вклинился в мирную беседу старперов.
– Ничего, ничего. Будет интересно услышать мнение молодежи на этот счет, – сообщил профессорского вида носитель очков, снисходительно отвечая за всех.
– Если говорим о Боге в привычном и обывательском понятии этого явления, то его, на мой взгляд, нет.
– Что вы подразумеваете под «обывательским»?
– Обывательское – это олицетворение Бога в виде субстанции света или вполне себе индивидуума в человеческом обличии. Который, по собственному желанию или нет, дает жизнь, судьбу и прочее предопределение бытия. Здесь привычнее для меня прозвучит фраза физика: мы все рано или поздно попадем в бесконечный космос в виде частиц. На фоне этого все официально существующие конфессии – просто эпилепсия. Поскольку такая трактовка – самое короткое резюме на все концепции религий и в то же время научное обоснование высших сил.
– Любопытно, – переваривал пьяным мозгом собеседник мои слова.
– По мнению Невзорова, у религий всего два пути: либо они эволюционируют под общий образовательный минимум, удовлетворив с научной точки зрения потребность масс в чуде, либо они изживут себя и канут в Лету.
– Вы восхищаетесь атеистом Невзоровым? – обратились ко мне Очки.
– Не нужно приравнивать атеистов к особо умным товарищам или к культурным невеждам. Скорее атеист – человек-циник, не приемлющий понятия любви как бескорыстного на высшем уровне. Расписывающий его как химическую реакцию, и психологический кульбит. Атеист больше человек фактов и опровержений конфессий, чем слепо верящий в идею отсутствия божественного вмешательства. И нет, не восхищаюсь. – Мерилин смотрела на меня, и было непонятно: она испугалась моего вмешательства или возбудилась от наглости?