Это сильная мысль. Мне нужен человек Леня, поэтому я пишу: «Да, Тарковского пересматривала». Пересматривала! Конечно, ведь кончилось уже все то, что я могу посмотреть впервые. Что ж я за дура!
«Мощь, – ответил Леня. – А я просто бренчу».
Разговор завял, и я стала судорожно думать, что бы еще написать. Вера называет это «сюжет». Когда ей звонят пациенты, она говорит: а сориентируйте меня по сюжету своей карты? Леня, сориентируй меня. Точечка горит, Леня молчит.
«Песню сочиняешь?» – спросила я, зацепившись за тонкую мокрую ветку.
«Нет, – ветка хрустнула, а руки заскользили вниз. – Я люблю иногда добавлять «лишние» аккорды в уже готовые мелодии, чтобы посмотреть, что будет. Это не сочинительство – так, редактура».
«И какую песню редактируешь?»
Я нащупала под ногами твердую землю и отпустила ветку.
«Твою». Но оступилась и улетела в обрыв.
«Хочешь послушать?» Внизу проплывало облако, подхватило меня и вытащило наверх. «Наберу тебя в фейстайме?» Наверху – жара. «Да».
Принять звонок? Леня в домашней футболке. На ней нарисованы собаки. Одна из них – я.
«Минуту, – сказал Леня и поставил телефон на пол, прислонив его к чему-то. – Ну смотри. В этом моменте могло бы быть так…»
За спиной у него – разобранная кровать, хаос из одеяла, подушек, книг и одежды – все комом. На стене какой-то винтажный плакат «Пинк Флойд». На горке хаоса спит кот, спрятав нос в шерстяные лапы. Леня играет мою песню ночью, сидя возле постели по-турецки, а я смотрю на его шерстяные носки – крупным планом в камеру – серые, вязаные, с оленями и бубенцами.
Я думаю: как же я люблю тебя. И говорю: «Круто получилось. Давай так и оставим?» Давай так и оставим: ты сидишь в носках, играешь мне, а я слушаю. Он спрашивает: «Серьезно? Тебе правда нравится?»
Я говорю: «Огонь!» И думаю: как же я люблю тебя.
Он говорит: «Ну ок. Тогда завтра вместе попробуем». А я слышу только слово «вместе».
«Классный плакат», – говорю я, только бы не нажимать «отбой». Снова хватаюсь за хрупкую мокрую ветку.
«Аа… Этот. Купил на блошке. Ну я отключаюсь, а то тебе завтра вообще-то в школу. Пока!» Ветка ломается, и я падаю вниз.
«Пока», – говорю я, но знаю, где-то внизу проплывает облако. Он нажимает красную кнопку и улыбается. Я думаю: ну точно. И падаю. Мягко.
Глава 20
Искусство случайной встречи
Перед тем как встретить Веру, мама и не думала ни в кого влюбляться – у нее был отличный жизненный план, что она окончит свою художественную академию, переедет в Париж и будет там писать картины, сидя на белых камнях Монмартра. Она даже пошла учить французский и упорно продолжала его учить некоторое время после встречи с Верой, та приходила и стояла под окнами школы, где шли вечерние курсы всякой всячины – от китайского до макраме. Вера топталась на морозе, сжимая поникшие красные розы, а мама выбегала, едва звенел звонок, – распахнутая, без шапки, в длинном свитере до колен.
Вскоре французский она забросила.
В Париже мы были раз пять, два из них – в Диснейленде. Ходили в основном по музеям, было холодно, толпы везде, в ресторанах очереди и нет детского меню, я так и не поняла, почему нужно любить этот город.
Перед тем как мама встретила Веру, она собиралась жить в Париже, открыть там мастерскую, бросить своего парня и выйти замуж за современного Ван Гога или Гогена. Парня она бросила, все остальное пошло не по плану.
Перед тем как я встретила Леню, я собиралась окончить школу, поступить в институт и не петь никаких песен. Любовь всегда меняет наши планы, как погода. Снег заставляет нас одеваться теплее, а любовь – постоянно чувствовать себя голой. И сверкать, как замыкающие провода.
Мама сначала не понимала, что происходит между ней и Верой. Вера была свободная, спокойная, немногословная, холодная, практичная. Как любой врач, наверное? Ей многое нравилось в этом ее незнакомом спокойствии, оно ее к себе влекло. После того знакомства и глупого разговора они встретились еще раз – случайно возле метро. Вера удивилась, выглядела недовольной. А мама уже прочно думала о ней. Встреча была неловкой: Вера торопилась на смену и не знала, о чем говорить, мама краснела и пыталась тянуть время. От того лета осталось одно письмо – мама отдала его Вере, когда они уже начали встречаться. Вера сохранила его в том же чемодане, где и все остальные свои остывшие воспоминания.