«Из духоты летнего метро – на прохладные голубые простыни, прохладные и легкие голубые одеяла, босиком – по холодному паркету (то там скрипнет, то здесь). Распахнуть настежь форточку – пусть и в эти десять квадратных метров залетает лето. В городе душно, в метро нет сил дышать еще и оттого, что где-то в глубине тоннелей, на пересечении станций, быть может, и она тоже – куда-то спешит. Как бы я хотела положить голову ей на плечо, сидя бок о бок в дымном вагоне, – и спать. Очень хочется спать. Утро пришло неожиданно, ночь не успела кончиться: едва закрыла глаза, и уже пять на часах, а потом – семь. Полночи читала конспекты, выполняла самой же себе данное обещание: не прочитаю все – хотя бы через слово – ничего у нас не будет. Но выполнила, а значит – будет. Вставать и уже бежать, бежать, бежать – мимо домов, и ее дома, наверное, тоже, должны же мы жить рядом, иначе почему мы встретились? Но что-нибудь забыть и снова – мимо ее дома – назад. Возвращаясь туда, сюда, потратив уйму денег на автобусы и маршрутки, лететь с удовольствием, с шансом на встречу. На это мимолетное острое столкновение глаз, за которое бы отдала всю себя, лишь бы это длилось вечно.
За сегодняшний день – третий раз выхожу на «Баррикадной», а ее, как ни хотела, не встретила. «Еще увидимся», – ты так мне сказала и пожала мне руку, а я от этого прикосновения вся загорелась внутри, как от выстрела».
Третья встреча произошла на той же квартире, что и первая. Встречали Новый год. Там уж Вера пошла ва-банк и спросила маму про любимых художников. Мама час распиналась, потом махнула рукой и позвала Веру в Третьяковку.
– Там тебе все и покажу, – сказала она. Вера послушно кивнула. В картинную галерею она пришла с пакетиком, в котором лежал белый халат. Ну а куда его деть? Мама потом долго вспоминала ей этот пакетик и смеялась.
– Ты бы еще стетоскоп надела вместо бус, – хохотала она. Но тогда она, конечно, вида не показала. Они шуршали пакетиком по пыльным музейным залам, мама рассказывала про картины, обмирая, а Вера смотрела на нее.
– В тот вечер я поняла, что хочу тебя поцеловать, – говорила она.
– А что Левитан был мастером «пейзажа настроения», ты не поняла?
– Что?
– Понятно!
После долгого испытания музеем Вера повела маму пить кофе, но та осмелилась и взяла еще коньяка. А потом они гуляли по набережной, взявшись за руки, и снег покрывал длинные мамины волосы, потому что она не надела шапку.
– Я просто хотела тебе понравиться, – говорила она.
– Ты мне уже нравилась, но шапка бы спасла тебя от болезни.
– Зато тебе не пришлось бы потом меня лечить, и кто знает, как бы у нас все сложилось.
После той прогулки мама слегла с ангиной, позвонила Вере и сказала, что нужен врач. Вера примчалась, как доктор ее тела, с банкой варенья, целебными порошками и без пакета. Халат был на ней. Точнее, на этот раз – зеленая футболка с бейджиком. Там-то все и произошло.
Мама не знала, что делать, но действовала, Вера знала, но первые пять минут не могла даже пошевелить рукой.
Почему я полюбила Леню? Он красивый. Талантливый. Странный. Круто играет на гитаре. У него особенная манера говорить: он так немного растягивает слова и еще не выговаривает букву «р». В моем имени нет этой буквы. Это кстати. У него синие глаза, сквозь которые льется свет – холодный, как в операционной. Он носит длинные кофты, которые развеваются, как плащ супермена, и узкие джинсы, как скандинавские музыканты. У него красивые руки, особенно когда он перебирает лады. И светлые волосы. И бирюзовый шарф.
А что я могу сказать о себе?
Я умная.
Это все.
Мама говорит, что этого достаточно. Ей легко говорить – она красивая.
Вера говорит, что этого достаточно. Ей легко говорить – у нее авторитет.
А что я? Я умная и как-то сразу поняла, что Леня вряд ли ответит мне взаимностью. Он стоял у окна, лучи пробивались сквозь его длинную челку, он читал книжку и выглядел как король солнца. Или как солнца этого принц, я не знаю. Словом, этот парень не для меня. В нем все было «слишком». Но это же не повод не пробовать?
Я могла бы подойти и сказать: «Я люблю тебя». Но я бы никогда не осмелилась. Я могла бы отправить записку или написать ему сообщение. Но как бы я потом смотрела ему в глаза?
Петь песню – это делать что-то с ним вместе. Я лучше буду что-нибудь делать с ним, чем издалека любоваться и ждать, что он придумает для меня ответ.
Так и вышло, что теперь по понедельникам и четвергам мы стоим с ним рядом на одной сцене и я фантазирую, будто мы одна музыкальная группа, поженились, прославились и ездим на гастроли.